— Ничего, — добродушно придержал его за руку Юрий.

— Не все, да черт с ними! — отозвался полный и красивый студент, и по его пухлому, но сильному купеческому голосу сразу стало слышно уверенного и привычного человека.

Соловейчик прыгнул к столу и вдруг зазвонил в маленький колокольчик, радостно и хитро улыбаясь своей выдумке, которую он готовил еще с утра.

— Э, оставьте! — рассердился пухлый студент. — Вечно вы со всякими глупостями!.. Совершенно излишняя торжественность!

— Я ничего, я так… — смущенно захихикал Соловейчик и сунул колокольчик в карман.

— Я думаю, стол можно поставить на середину комнаты, — сказал полный студент.

— Сейчас, я… — опять заторопился Соловейчик и с бессильным напряжением ухватился за край стола.

— Лампу… лампу не уроните! — крикнула Дубова.

— Ах, да не суйтесь же вы куда не просят! — с досадой стукнул кулаком по колену полный студент.

— Давайте я вам помогу, — предложил Санин.

— Пожалуйста, — так торопливо выговорил Соловейчик, что у него вышло «поджалушта!».

Санин выдвинул стол на середину комнаты, и пока он это делал, все почему-то внимательно смотрели на его спину и плечи, легко ходившие под тонкой рубахой.

— Ну-с, Гожиенко, вам, как инициатору, следует сказать вступительную речь, — сказала бледная бесцветная Дубова, и по ее умным некрасивым глазам трудно было понять, серьезно она говорит или подсмеивается над полным студентом.

— Господа, — возвышая голос, заговорил Гожиенко сдобным, но приятным баритоном, — уже все, конечно, знают, для чего собрались, и потому можно обойтись без вступлений…

— Я-то, собственно, не знаю, зачем собрался, но пусть так, — улыбаясь, отозвался Санин. — Говорили, тут пиво будет.

Гожиенко небрежно взглянул на него через лампу и продолжал:

— Цель нашего кружка: путем взаимного чтения, обсуждения прочитанного и самостоятельного реферирования…

— Как это «взаимного» чтения? — спросила Дубова, и опять нельзя было понять, серьезно или насмехаясь она спрашивает.

Полный Гожиенко чуть-чуть покраснел.

— Я хотел сказать «совместного» чтения… Так вот, цель нашего кружка, таким образом, попутно способствуя развитию своих членов, выяснить индивидуальные взгляды и способствовать возникновению в нашем городе партийного кружка с эсдековской программой…

— Ага-а! — протянул Иванов и комически почесал затылок.

— Но это впоследствии… сначала мы не будем ставить себе таких широких…

— Или узких, — подсказала своим странным тоном Дубова.

— …задач, — притворяясь, что не слышит, продолжал полный Гожиенко, — а начнем с выработки программы чтений, чему я и предлагаю посвятить сегодняшнее собрание.

— Соловейчик, а ваши рабочие придут? — спросила Дубова.

— А как же! — подскочил к ней Соловейчик, сорвавшись с места, точно его укусили. — За ними же пошли!

— Соловейчик, не визжите! — перебил Гожиенко.

— Да они уже идут, — отозвался Шафров серьезно и внимательно, даже со священнодействующим выражением слушавший, что говорит Гожиенко.

За окном послышался скрип калитки и опять хриплый лай собаки.

— Идут, — выкрикнул Соловейчик с необъяснимым восторгом и порывисто выскочил из комнаты.

— Су-лтан… ту-бо-о! — пронзительно закричал он на крыльце.

Послышались тяжелые шаги, голоса и кашель. Вошел низенький, очень похожий на Гожиенко, но чернявый и некрасивый студент-технолог, а за ним смущенно и неловко прошли два человека с черными руками в пиджаках поверх грязных красных рубах. Один был очень высокий и очень худой, с безусым бескровным лицом, на котором многолетнее родовое недоедание, вечная забота и вечная злоба, затаенная в глубине сдавленной души, положили мрачную и бледную печать. Другой выглядел силачом, был широкоплеч, кудряв и красив и смотрел так, точно мужицкий парень, впервые попавший в городскую, чужую и еще смешную ему обстановку. За ними боком проскользнул Соловейчик.

— Господа, вот… — начал он торжественно.

— Да ну вас, — по обыкновению оборвал его Гожиенко. — Здравствуйте, товарищи.

— Писцов и Кудрявый, — представил их студент-технолог. И всем показалось странным, что Писцовым оказался бородатый и красивый силач, а Кудрявым — худой и бледный рабочий.

Они, тяжело и осторожно ступая, обошли всю комнату, и, не сгибая пальцев, встряхивали руки, которые большинство протягивало им как-то особенно предупредительно. Писцов смущенно улыбался, а Кудрявый делал длинной и тонкой шеей такие движения, точно его душил ворот рубахи. Потом они уселись рядом у окна, возле Карсавиной, сидевшей на подоконнике.

— А отчего Николаев не пришел? — недовольно спросил Гожиенко.

— Николаев не может-с, — предупредительно ответил Писцов.

— Пьян Николаев вдрызг, — сумрачно и отрывисто, быстро двигая шеей, перебил Кудрявый.

— А… — неловко кивнул головой Гожиенко.

Его неловкость почему-то показалась противной Юрию Сварожичу, и сразу он почувствовал в полном студенте своего личного врага.

— Благую часть избрал, — заметил Иванов. Собака залаяла на дворе.

— Еще кто-то, — сказала Дубова.