Ева:

Ты здесь?

Нура:

Да, я рада за тебя.

Очень.

Когда прилетаешь обратно?

Ева:

Завтра днём.

Мама едет со мной, представляешь?

В смысле, мы проведём с ней остаток

выходного дня.

А как твоя мама?

Нура:

Здорово. Всё хорошо.

Ева:

Погоди, а почему ты ночуешь

у Вильяма?

Блокирую телефон и кидаю его на кровать куда-то ближе к ногам. За дверью тихо. В быстром темпе я встаю с кровати, протираю лицо лосьоном, переодеваюсь в нормальную одежду, потому что с утят на моих пижамных штанах Вильям уже успел посмеяться. Ещё вчера. Останавливаюсь прямо посреди комнаты и начинаю её осматривать. Снова. Этот грёбаный мост так и манит. Еве очень повезло с мамой. Знаю, звучит эгоистично.

Кажется, прошло так много времени. Будто целая вечность. Если Ева прилетает только завтра, то мне придётся провести в этом доме ещё целые сутки. Ничего. Возьму в библиотеке Вильяма что-нибудь почитать и благополучно удеру в парк. На весь день.

Магнуссон вламывается в мою комнату без стука.

— Мало ли, решил проверить, вдруг ты опять что-то разбила. Я вчера вроде вынес зеркало из этой комнаты, — пиликает он, рассматривая мои взъерошенные волосы. Сам не лучше. Хоть бы причесался.

— И тебе доброе утро, — бурчу я и направляюсь в уборную. Вильям застывает на месте. Я решаюсь спросить напоследок:

— Ты чего-то хотел?

— Мне никогда не говорили «доброе утро».

С ошарашенным выражением лица я закрываю за собой дверь и обдумываю то, что он сказал. Вильяма не хвалили в детстве? Кажется, я говорила ему подобное на первом курсе. Может, я попала тогда в самую точку? Нужно будет спросить за завтраком, почему этот парень живёт в гордом одиночестве? Может, у него тоже проблемы в семье? Вдруг, расколется.

Мы встречаемся уже на кухне, где вкусно пахнет чем-то печеным. Вильям жарит картошку, хотя лучше было бы сварить. Полезнее, по крайней-мере.

— Жарю картошку, хотя лучше бы жарил Нуру, — поёт Вильям себе под нос.

— Что ты сказал? — гавкаю я.

— Говорю, жарю картошку, главное не пережарить сдуру.

— Ясно, — с окаменевшим выражением лица я сажусь за стол и ожидаю, пока Вильям доделает все свои кухонные дела.

— Помочь? — наконец решаюсь спросить я.

— Да. Поговори со мной.

— Я имею в виду, помочь на кухне.

— Разговор с тобой поможет мне провести время с пользой.

Как мило.

— Мне Ева написала. Говорит, что уехала с матерью в Лондон.

— О-о, — протягивает Вильям, — в твоей комнате как раз висит Тауэрский мо…

— Я знаю! — резко отрезаю я, заметив удивлённое выражение лица парня, — просто зависть, наверное. Это плохо, завидовать — грех.

— Кому ты завидуешь? — не понимает Вильям.

— Ева уехала в столицу Англии — как раз в то место, в котором я мечтаю побывать где-то лет с пяти.

— Когда-нибудь побываешь, — уверенным голосом говорит Магнуссон.

— Вряд ли.

Парень с улыбкой ставит мне тарелку с едой прямо на стол, будто я ребёнок какой-то. Ребёнок с глупыми мечтами. Обычно, когда отвечают «да, всё обязательно сбудется» успокаивающим голосом, то уверены в том, что ни хрена там не сбудется.

— Ты не звонила своей матери? — спрашивает Вильям.

— Нет. А почему ты живёшь один? Расскажешь? — я решаюсь задать встречный вопрос.

— А что здесь рассказывать, — протягивает парень, — картошку не пережарил?

— Нет, очень вкусно, — быстро отвечаю я, а взглядом намекаю, мол, жду ответа.

— Мой брат настоящий подонок, поэтому, мы с ним не общаемся. Он обещал держаться от меня подальше. Моя сестра умерла в машине вместе с матерью, когда случилась катастрофа. Амалии тогда было всего пять лет. Николаю — моему брату — восемь. А мне двенадцать. Отец тогда был, не поверишь, в Лондоне. Он и сейчас живёт там. Считай, он бросил нас, вернее, бросил окончательно, когда узнал про аварию. Поэтому, какое-то время мы жили у тёти — сестры моей матери.

Совпадение? Я всю жизнь мечтаю туда попасть, и узнаю, что отец Вильяма живёт в Лондоне.

— Это ужасно, — выдавливаю я, чуть не подавившись картошкой. — Сочувствую. Спасибо, что рассказал.

— Знаешь, о чём я вдруг подумал? — Вильям, не обращая внимание на моё мрачное выражение лица после всей этой истории, начинает улыбаться, как Чешир, — мой папаня почему-то решает бросить нашу семью, толком ничего не объяснив детям. Николай слишком мягок, вернее, слишком труслив, чтобы съездить к отцу и расспросить его, в чём дело. Но я — дело другое.