Шрифт:
Банкир присел на корточки. Он позеленел, как груша.
Через несколько минут его палатка превратилась в тюрьму. Потомок Бурбонов полуодетый лежал в кресле. Банкир бегал как сумасшедший из угла в угол. Лакей Поль, вытянувшись, стоял в дверях. Вокруг палатки ходили патрули.
– Черт!
– шипел Вестингауз.
– Это провокация! Не верю. Не верю!
Между тем лакей Поль усиленно трудил свои мозги.
«Мое впечатление опять начинается, - думал он про себя, - их повесят, а я освобожусь. Теперь или никогда. Ну-ка!»
С этой трезвой мыслью он вкрадчиво взглянул на банкира.
– Не извольте волноваться…
Вестингауз остановился.
– Если вы сможете вознаградить меня, - смиренно шепнул Поль, - я вам открою великую тайну.
– Ну?
– процедил банкир.
– Ваша жена… Дайте мне чек на сто тысяч франков!
– Дурак!
– вскрикнул Вестингауз, швыряя в лицо лакея пачками денег.
– Олух! Говорите!
– Ваша жена и есть главный заговорщик. Это она свистнула на пароходе. Она подговорила рабочих, она…
– А, собака! Ты это знал и молчал, - взвыл Вестингауз диким голосом и, схватив со стола самородок зангезурской меди весом в пять кило, запустил им в голову Поля. Удар пришелся по темени. Поль свалился, не пикнув, и покинул злополучный мир как раз в ту минуту, когда руки его сжимали полную пригоршню кредиток.
Полог шатра приподнялся. На пороге выросли красноармейцы. Они молча оглядели маленькую группу. Один из них достал лист бумаги и прочитал:
ПОСТАНОВЛЕНИЕ ВОЕННОГО СУДА ЗАНГЕЗУРСКОЙ АВИААРМИИ:
Банкир Вестингауз, член комитета фашистов, участник заговора против Союза, приговорен к смертной казни через повешение. Гражданин Монморанси, член комитета фашистов, участник заговора против Союза, претендент на французский престол, приговорен к смертной казни через повешение. Гражданин Поль…
– Да он умер! Выведите арестованных на место казни.
Красноармейцы обступили виконта и банкира. Вестингауз дико вскрикнул и упал в обморок. Монморанси оглядел палачей с вежливым спокойствием.
– По крайней мере, - сказал он медленным голосом, - мне не придется умереть своей смертью!
И достойный потомок Бурбонов позволил палачам поднять себя под руки и потащить к месту казни.
Между тем другой отряд красноармейцев во главе с рабочими медных рудников рыскал по исковерканной, перевернутой землетрясением, неузнаваемой местности, взрывая скалы, стуча молотками, оглашая воздух зовами и криками. Они искали погребенных рабочих.
Наконец они добрели до круглой земляной ямы. В утреннем свете на дне ее были видны очертания безжизненных человеческих фигур.
– Веревку!
– крикнул красноармеец.
– Братцы, спускайте меня вниз!
Через полчаса Ребров и рабочие были вытащены из ямы, оживлены глотком крепкого рома и согреты сияющим утренним зангезурским солнцем. Но ни Грэс, ни Лори не находились в их числе.
55. ГРЭС ВЫХОДИТ ИЗ КЛАССА
Грэс пришла в себя от какой-то мягкой подушки, залепившей ей лицо. Подушка перевалилась на шею и замурлыкала. Это был ее собственный кот, ободранный, голодный и холодный, отыскавшим свою хозяйку после многочисленных похождений на воде и на суше.
Грэс вздохнула и приподнялась. Тело ее ныло, голова кружилась. Она увидала себя в небольшой расщелине, рядом с безжизненным телом Лори. Лицо его было спокойно и розово, губы сжаты, брови нахмурены - Лори спал обыкновенным человеческим сном. Грэс схватила кота и посадила его на Лорину грудь.
Почетный корреспондент Грэс немедленно поднял хвост, затрубил песню и пошел колесить по новому месту, пока не добрался до подбородка. Здесь он остановился, поднял лапку и мазнул Лори по носу. Вслед за этим последовало чиханье, потом зевота, потом богатырская гримаса, и веки Лори приподнялись над смеющимися глазами.
– Мы спасены!
– прошептала Грэс.
– Надо встать и выкарабкаться.
Лори повернул к ней голову. Это был нежный, детский взгляд, длившийся только секунду. Он вскочил, подавая ей руку.
– Но что с вами?
– вырвалось у него изумленно.
Грэс была полураздета, платье ее висело клочьями, ножки голы и исцарапаны, волосы полны земли и камней. Он посмотрел вниз, на самого себя: у пояса его висели обрывки каната из лоскутьев женского платья, чулок и лент.
– По-видимому, вы тащили меня на своих плечах, - проворчал он странным голосом, - нелепая женщина!..