–  Я говорю, сударь, ловко вы их отбрили! Я сам люблю морочить публику. Четыре года тому назад… Э, да куда вы?

Брекер шмыгнул в переулок. Но человек. с трубкой поворотил вслед за ним, ничуть не смущаясь.

–  Четыре года назад, сударь, со мной случилась точь в точь такая история. Покупка чужого тела. Подмен. Небольшая операция с покойником. Жаль, что я связан клятвой, а не то рассказал бы вам премиленькую историю. Ведь я могильщик из города Ганау.

–  Как, вы тоже могильщик?
– вырвалось у Бренера..

–  А то как же, сударь!
– хвастливо ответил человек с трубкой.
– Стану я разговаривать с первым встречным, тоже подумаешь! Я, сударь, известен как самый молчаливый мужчина в округе. Про меня так и говорят: «Гроб проболтается, а Могильщик нет». Можете спросить в Ганау, кого хотите.

–  Я тоже не из болтливых, - хмура ответил Брекер.

–  Не спорю, сударь, не спорю. Видать но лицу, что вы не любитель тратить слова го пустякам. Но я, сударь, чемпион молчания.

–  Чемпион! А почему вы так о себе воображаете?

Человек с трубкой снисходительно улыбнулся.- Зачем воображать? Разве вы не знаете, сударь, что у пас в Ганау была комиссия? Ну, разумеется, выбрали жюри. А жюри приходит ко мне поздно вечером, щучит в окошко и протягивает золотой жетон - дескать, тому, кто умеет хранить тайны. С тех самых пор я чемпион.

–  У нас в Гаммельштадте комиссии еще не было, - кисло ответил Брекер, - но ко мне, сударь, и без того обращаются но всяким делам, где нужно привесить на рот замочек. Сознаюсь вам, этаких дел у меня больше, чем покойников.

–  Вот и у меня тоже!
– подтвердил человек с трубкой.
– Покойник - он что? Лежит себе и лежит без процентов капитала. А секрет для умного человека и чемпиона не что иное, как оборот! Вы де продешевили ль, сударь, на этом деле с Кавендишем?

Брекер вздрогнул, оглянулся и понизил голос:

–  Какое такое дело? С какой стати вы спрашиваете»?

–  Странно, право!
– обидчиво отозвался человек с трубкой.
– Если я с вами говорю, как могильщик и чемпион молчания, можете как будто не беспокоиться за последствия. Конечно, если вы себя не считаете достоверным, сударь, это дело другое. Я сам против разговора, в котором нет. достоверности.

–  Ха-ха-ха!
– неожиданно расхохотался Брекер.
– Достоверность! Да я, ежели захочу, могу получить десять таких жетонов! У вас в Ганау такие дела и во сне не приснятся. Достоверность! А что вы можете возразить, сударь, на - смерть пьяницы Бертеля, у которого, кроме бутылки, не было ни одного близкого сосуда? Я вас отращиваю, что вы сможете возразить на факт?

Гм!
– задумчиво ответил человек с трубкой.

–  И, сударь, стали бы вы держать пари, копая для пьяницы Бертеля яму, ибо его похоронить ие пришел даже трактирщик, которому Бертель пропил, можно - сказать, всю свою наружность и внутренность, что этот самый забулдыга Бертель наполнит ваши карманы золотом, а сам начнет творить чудеса Под видом святых мощей, о чем даже пропечатают в газетах, не в обиду будь сказано дураку нашему пастору, с чего только зазнавшемуся, неизвестно, когда его собственная жена готовит ему во чреве восьмое чуда не от кого иного, как от пономаря Франца?

Гм!
– опять ответил человек с трубкой.

–  Какая же вам еще достоверность, сударь, ежели среди темной ночи ваc хватают за плечо и говорят, что студентам нужен покойник для ихней анафемы, а платят-то не четыре марки, а сто марок золотом - за Бертеля! Что ж я дурак, что ли, по-вашему, не проследить этих самых студентов и не намотать себе на ус, когда вдруг весь Гаммельштадт заговорил об убийстве Кавендиша, а ночью - стали обшаривать гаммельштадтскую трясину, точно искали иголку, И притом нанимая всех, кого попало, ну и меня в том числе, - что ж я дурак, что ли, сударь, не разнюхать-то тело несчастного майора, когда его подобрали, как котлетку, хоть и разнесенное на мелкий фарш, однако-же проспиртованное запахом, который я, можно сказать, узнал бы с завязанными глазами, потому как начихался над пьяницей Бертелем еще в его грешном виде?

Выпалив эту речь, как с полбутылки пивной пены, взвившейся к небу вслед за выскочившей пробкой, могильщик Брекер доверчиво подтолкнул локтем в бок своего коллегу и добавил:

–  Так вы, сударь, того уж… коли увидите эту самую комиссию, шепните ей насчет моего адреса. Гаммельшдтадтское кладбище святого Бонифация… могильщик Брокер. Нем хуже могилы!

–  Ладно!
– мрачно ответил человек о трубкой.
– Я буду не я, если вас на сделают чемпионом! Идите себе спокойно домой и ждите жетона!

Останки вероотступника Кавендиша были затребованы из Гаммельштадта в Англию и выставлены в лондонском морге. Но в ту же ночь толпа лондонских мусульман ворвалась в морг. Сторожа были избиты и позорно изгнаны, останки майора заключены, в серебряный ларец, и многотысячная толпа арабов, турок, персов, афганцев, индусов и всех цветных, кто только исповедывал магометанство, в пестрых национальных костюмах (взятых, по словам коммунистической газеты, из Бритиш-Музеума), устроила грандиозную демонстрацию, повергшую в трепет весь Лондон. Хрустальный ларец водрузили на катафалк. Волоокий джентльмен цвета жареного каштана выступил с пламенной речью, не предусмотренной ни властями, ни полицией. Может быть, именно вследствие этого, волоокий джентльмен успел от начала и до конца сказать все, что намеревался, в то время как. двадцать два сыщика и взвод полисменов, разинув рты, глядели на подобную наглость.