— Мы вернулись в дом, потому что он не смог слепить снежок, — объясняет Луис. — А потом случилось вот это.

— Я даже не почувствовал, — всхлипывает Уилл, напомнив мне, как скулят щенки. — Сначала снега не чувствовал, а потом вот это не почувствовал. Пока ногам мокро не стало. — Он снова плачет и смотрит на меня. — Мне страшно, Тоби.

Клара садится рядом с ним на холодную ванну и ласково обнимает. Мы даем Уиллу выплакаться.

— Что будем делать, Тоби? — шепчет Луис. — Нельзя, чтобы медсестры узнали.

Мозг горит и плавится. Я был уверен, что следующим буду я или Луис. Мы ведь повторно сдавали анализы. Что бы сейчас ни происходило с Уиллом, мы должны защищать его столько, сколько сможем.

— Простирнем штаны и кинем на батарею. Скажем, промокли от снега. Только надо раздобыть ему другие штаны и вернуться на улицу еще поиграть. Типа все путем, как обычно. Вдруг кто-нибудь что-то заметил. Хотя бы на полчасика. Потом вернемся в дом и поиграем в шахматы или еще во что.

Луис кивает:

— С ним же все будет в порядке?

— Само собой, — говорю я достаточно громко, чтобы Уилл тоже слышал. — Это все из-за снега. Он не привык. Может, у него вообще на снег аллергия.

— Точно, очень даже может быть.

У Луиса такой вид, будто на него снизошло облегчение, но я вижу тени в глазах гения. Наверное, тяжело иметь такой необъятный мозг. Логику невозможно игнорировать, как ни пытайся.

— Думаете, в этом все дело? — спрашивает Уилл. Он младше нас, искреннее, доверчивее. Его лицо озаряется надеждой. — У людей бывает аллергия на снег?

— У людей на все бывает аллергия, так почему бы не на снег? — говорит Клара. — Может быть, во всем вообще виновато вино. А теперь шевелись, дружочек. Вставай. Пора вытащить тебя из этих штанов.

Она ласково улыбается, и Уилл делает, как было велено. Ему десять, а сегодня как будто пять. Сейчас Клара для него почти как мама. Надеюсь, он не спросит о нашей медсестре. Вряд ли я смогу и дальше так правдоподобно врать.

Только когда Уилл снимает штаны, мы видим, что следы мочи у него на ногах розового цвета. Уилл опять плачет. Я смываю следы мочалкой и убеждаю его, что все это ерунда. Тем временем Клара стирает джинсы в ванне, а Луис убегает за чистыми штанами и успевает вернуться. Уилл отворачивается и не видит, какой красной становится вода от его джинсов. Лицо Клары выражает беспокойство. Луис дрожит. Над всеми нами снова нависает ужас дома смерти.

— Все будет хорошо, — говорит Клара Уиллу, когда он снова полностью одет. — Не переживай.

— Не хочу, чтобы меня забрали медсестры. Как думаете, они просто смотрят, пока мы меняемся? И потом уже убивают? И вообще, меняться — это больно? — Говорит он еле слышно и между словами тяжело сглатывает. То ли от страха, то ли от того, что его дефективность активировалась. — Не хочу, чтобы из глаз кровь пошла. К маме хочу…

— Со мной такое случалось, — внезапно говорит Луис громко и слегка вызывающе. — Кровь в моче. Всему виной была инфекция.

Я знаю, он лжет, да еще и пытается убедить самого себя.

— Хорош уже прикидываться ребенком. Пойдем заканчивать нашего снеговика.

Он хватает Уилла за руку и волочет его вниз по лестнице, не умолкая ни на секунду. Не знаю, кого мне сильнее жаль — того, кто уйдет, или того, кто останется. К горлу подкатывает желчь. Слишком много свалилось после прошлой ночи. Не хочу бродить по дому и не спать, когда заберут Уилла.

Вдруг Клара начинает плакать. Мы стоим в обнимку в ванной, крепко прижимаемся друг к другу, и по моим щекам тоже текут слезы.

До Тома доходит за полдником. Чтобы отправить еду в рот, Уилл держит вилку не в пальцах, а в кулаке. Впрочем, никто из нас толком не ест.

— Какого черта? — цедит Том. — Ты заболел?

Мы все награждаем его сердитыми взглядами.

— Ерунда, — говорит Клара. — Он выздоровеет.

Том смотрит на меня, и я понимаю: он не верит, что Уилл поправится, и находит подтверждение этому в моих глазах. Элеонора поглядывает по очереди на всех за столом, пытаясь отыскать правду между детьми и «взрослыми». Нам всем трудно ждать, когда закончится полдник. Луис непрерывно болтает. Говорит о снеговике и заваливает Элеонору вопросами про Нарнию из книжки, которую уничтожил Джейк. В конце концов Элеонора обещает потом рассказать, чем закончилась история. Все это время я так стискиваю зубы, что ноют челюсти. А от слез болит голова. Хочу, чтобы поскорее наступила ночь. Хочу перебраться за стену и бежать, бежать, бежать, пока не упаду от усталости.

Хуже всего то, что я вижу, как на нас смотрят из-за других столов. Мы выучились быть акулами, которые чуют запах крови. Стол четвертой спальни стал местной диковинкой. Как будто мы все прокаженные. Неуклюжесть Уилла и его готовность расплакаться в любую секунду заметили все, и началось гротескное шоу уродцев. Сколько это продлится? Когда заметят медсестры? Слава яйцам, это он, а не я. Должно быть, именно так думал Джейк, когда заболел Эллори. Но мы в четвертой спальне не такие. Мы своих не бросаем. Мы выше этого, а Уилл по-прежнему один из нас.