Взгляд Райми смягчается, он смотрит на Аму, ожидая ее ответа, который приходит быстрее, чем он ожидает:

— Если ты хоть что-то чувствуешь ко мне, ты не станешь этого делать.

— Ты отказываешься от тысячи лет жизни? — с удивлением спрашивает Райми.

— Не обрекай меня на страдания, которые терпишь сам, Капак. Я не хочу возрождаться снова и снова. Одной жизни достаточно. Другие мне не нужны.

— А как насчет тебя? — обращается Райми к моему отцу. — Ты примешь их предложение?

— Если бы я стал после этого свободным, то принял бы, — задумчиво отвечает Вами. — Но быть рабом десять столетий… — Он качает головой. — Убивать мне никогда не наскучит, но быть у них на побегушках — это не для меня.

Райми смотрит на виллака и усмехается:

— Итак, мы все пришли к одному — пошел ты на хрен!

Лицо виллака темнеет.

— Значит, ты еще не усвоил наш урок, Кровь Снов. Нам снова придется связать тебя и…

Какой-то шум прерывает его. Слышатся громкие голоса и встревоженные крики мамакон около пещеры. Раздаются отдаленные звуки выстрелов. Священник спешит к полотну, закрывающему вход в пещеру, и отдергивает его. Через образовавшуюся брешь я вижу обнаженных жриц, окруживших небольшую группу взволнованных виллаков.

— Что происходит? — шепчет Райми, когда священник спешит к своим компаньонам, чтобы узнать причину волнений.

Койя смотрит в ту же сторону.

— Небольшой сюрприз, который приготовил Эл, — усмехается Ама, целуя Кардинала в окровавленный лоб. — Просто расслабься и наслаждайся шоу. Мы все объясним тебе позже.

Англоговорящий виллак советуется со своими встревоженными собратьями, сначала нетерпеливо, потом испуганно. Он быстро направляется к двери пещеры, где его чуть не сбивают с ног несколько бегущих священников. Около выхода он останавливается, прислушиваясь, потом выбегает и скрывается из виду. Через минуту он возвращается на полной скорости, на лице написан ужас. Он расталкивает мамакон и виллаков, не обращая внимания на их жалобные вопли, и взволнованно кричит что-то Койе, не добежав примерно полпути до ее трона-кровати.

Массивная королева тоже начинает пронзительно кричать и подскакивает на кровати. Священник спотыкается о вопящую жрицу, поднимается, отшвыривает ее с дороги. Глаза Койи останавливаются на мне. Ненависть, светящаяся в ее взгляде, наверняка смутила бы более слабого человека. Она указывает пальцем на меня, Аму и моего отца, потом срывающимся голосом обращается к виллаку. Тот что-то громко приказывает двум стоящим рядом священникам. Все трое вытаскивают кинжалы и приближаются ко мне, а Койя хватает куклы Амы и Паукара Вами и собирается вонзить ногти в их сердца.

Мой отец предугадывает намерения королевы и бросается к ней. Но он достигает лишь подножия кровати. Как только его нога стукается об нее, некая сила отталкивает его назад, и он тяжело валится на стоящие полукругом свечи. Издав злобный крик, Койя поднимает над головой его куклу.

— Подождите! — ору я, когда священники уже совсем близко.

Подняв одежду, я показываю свое тело оплывшей жиром королеве вместе с жилетом, начиненным взрывчаткой.

Койя не знает, что означает этот жилет, — думаю, она плохо разбирается в том мире, который наверху, — но она знает, что я обнажаюсь не для ее развлечения. Своим хриплым и одновременно визгливым голосом она кричит что-то повелительное священникам, и они останавливаются на значительном расстоянии от меня. Я поворачиваюсь к тому, который говорит по-английски:

— Подойди сюда, красавец. Потрогай, что на мне надето.

Он опускает нож и протягивает руку вперед. Хмурится, когда пальцы начинают ощупывать материю жилета. Потом его пальцы двигаются дальше, а лицо каменеет.

— Если сделаете еще одно движение ко мне или к остальным, я взорву вас всех к чертовой матери, — с нежной улыбкой сообщаю я.

— Но ты ведь тоже погибнешь, — шепчет он.

Я хмыкаю:

— Я пришел сюда, чтобы умереть. Если ты думаешь, что я блефую, испытай меня. А теперь быстро скажи ей, чтобы она отдала мне кукол, или этот потолок сейчас обрушится и похоронит всех нас.

Виллак сглатывает слюну, потом поворачивается и что-то говорит королеве. Ее дряблые щеки начинают негодующе трястись, и она извергает поток ругательств. Он грубо отвечает ей, и, хотя я не говорю на их языке, я понимаю смысл их перепалки. Он говорит ей про взрывчатку и про мои требования к ней, она задает вопрос о моей правдивости, действительно ли я готов пожертвовать жизнью, и он уверяет ее, что это вполне возможно.

Койя, глядя в мою сторону, произносит злобную тираду. Внезапно пещеру наполняют звуки выстрелов — нападающие, похоже, находятся у самого входа, — и она понимает, что у нее нет времени на словесный поединок. Она швыряет мне кукол, потом выпаливает одним духом список распоряжений виллаку. Реагируя с поразительным хладнокровием, он вызывает нескольких священников вместе с дюжиной мамакон и дает им инструкции. Они повинуются беспрекословно, поспешно устремляясь в угол пещеры и вернувшись с двумя длинными шестами, которые вставляют в желобки, находящиеся по обеим сторонам кровати Койи. Инки становятся у четырех торчащих ручек и по команде Койи поднимают кровать, после чего с удивительной скоростью направляются к выходу.

Англоязычный виллак оборачивается ко мне. В его белых глазах — оранжевый отблеск мерцающих свечей.

— Это еще не конец, — злобно выкрикивает он. — Нам приходилось и раньше спасаться бегством и заново все создавать. Мы начнем все с нуля. Город наш, и мы вернем его себе, и это так же верно, как то, что солнце восходит на востоке.

Я усмехаюсь:

— В ваших снах.

Верхняя губа священника морщится, но он не может придумать достойного ответа и, повернувшись, рысью припускается вслед за Койей и ее свитой, быстро пропадая из виду.