— Хорошо, — сказал он. — Вы получите ответы. Но сперва я позабочусь о том, чтобы она не причинила никому вреда. Потом пусть ее запрут.

— В подвал, мой господин? — спросил из-за его плеча хозяин. — Только как бы она пиво не сглазила, у меня пиво там и сыр…

— Этого она не сделает. Подай чистую кружку.

Любопытные сгрудились теснее — смотреть, как Георгий Мартин достает флягу со святой водой, наполняет кружку, потом вынимает свечу, затепливает ее и капает воском в кружку, призывая Святую Троицу… Несколько человек покосились на господина Вагнера, который пробирался к дверям, но никто не желал пропустить самого главного: как ведьма станет пить воду. Я же, взглянув на него, почувствовала, как отступает липкий страх. Разумеется, он не зря все это затеял!

— Слушай внимательно, повторять не буду. (Строгий хозяин давал наставление служанке, с трех шагов ничего не заподозрить.) Бегите с девочкой домой. Вели ей там остаться, втолкуй, что матушку мы выручим. В моей комнате, на третьей полке сверху возьмешь ларь, в нем череп и кости. — Я подумала, что ослышалась, но он повторил: — Да, именно так, жаль, но что поделать. На балке, что ближе к столу, висит на гвозде полотняный мешочек, в нем найди железную штучку в виде F латинской, это ключ. Потом купоросное масло в маленькой бутыли в сундуке, ты знаешь, где. Не спутай с крепкой водкой, там знаки. Затем беги назад. Если, спаси Бог, остановят — отвечай: ничего не знаю, хозяин оставил мешок, велел принести…

Я исполнила все. У дверцы за кучей поленьев на заднем дворе, ведущей в подпол, не оказалось ни души — все слуги слушали проповедь, — и она действительно открывалась снаружи. Стоило труда найти Терезу, скорчившуюся между бочек, и вразумить ее, прочее было просто, и все же я боялась не успеть — верней, ежеминутно прогоняла от себя этот страх. Вдвоем мы спрятались в ларь с крупой — быть нам белесыми от крупяной пыли, ну да все равно уже темнеет. О том, что происходило в трактире, мне впоследствии рассказали на рыночной площади, стоило мне заикнуться, что я не ведаю о столь знаменательном событии.

Георгий Мартин гремел, пособник чародея кивал с покаянным видом.

— …Ибо сказано: как ревнивый муж не терпит даже признаков прелюбодеяния, так и Тот, Кто Своей кровью искупил наши грехи, не станет терпеть несчастных, в убожестве своем уповающих не на него. Кто не с Господом нашим, да станет добычей демонов, ибо нет ничего, кроме неба и ада! Если не небу, то аду мы служим.

— Я понял. — Снедаемый стыдом, противник Нового Иоанна говорил еле слышно, и воцарилась тишина — всем хотелось быть свидетелями покаяния. — Ныне я узнал, что мудрость не живет без благочестия, и благодарен вразумившему меня. Прикажи, пусть женщину выведут. Я был безумен, когда препятствовал преданию ее в руки правосудия, но теперь пелена спала с моих глаз.

Снова все подались вперед — посмотреть, как откроется лаз в подпол. Стражники и слуга со свечой спустились по лесенке — и тут же с криками ужаса ринулись назад.

Связанной ведьмы в подвале не было. Положим, не было и обгорелого трупа, это Магда-булочница присочинила, или же ей кто-то налгал. На полу чернели обугленные кости. Да стоял странный резкий запах, заметный и в зале, но не сразу привлекший внимание, — запах достаточно отвратительный, чтобы исходить от поверженного дьявола.

Известие о том, что проповедь испепелила добычу преисподней огнем возмездия, люди восприняли с восхищением и трепетом, а сам Георгий Мартин — со смирением, равным величию. Пособник чародея с позором покинул трактир. Небось, призадумался, как бы и с ним то же не случилось.

Я боялась не успеть, а после, в крупяном ларе, не знала, как поторопить время. Голосов из залы не было слышно, кругом полная тьма. Тереза лежала скорчившись и словно бы даже не дышала. Мне казалось, прошли часы, пробила полуночная стража, близится утро, вот-вот заметят незапертую дверь… И наконец — проблески света сквозь щели, затем испуганные вопли и топот, кто-то оступается или же просто все разом кинулись на узкую лесенку… Удалось-таки! Я нащупала руку Терезы и сжала ее, шепотом ободряя. Она не ответила.

Теперь ждать было легче. Господин Вагнер сказал, что явится за нами, когда стемнеет.

Дверца не скрипнула, но я различила быстрые шаги. Знакомый голос негромко позвал:

— Мария? Пани Тереза? Выходите!

Глаза привыкли к темноте, и я без труда нашла обратную дорогу. Он тут же, не тратя слов, схватил нас обеих за руки и вывел во двор.

— Ключ.

Я вытащила его из-за пояса. Господин Вагнер запер дверь. Откуда у него ключ от подвала на постоялом дворе, да еще престранный ключ, без кольца?.. Но я не успела спросить.

Это пришло снова. Словно от внезапной боли, меня бросило в пот, сердце заколотилось и ослабли колени. Как тысячу раз до того, в детстве и юности, когда меня едва не заставали за книгой или иным недозволенным занятием, вроде таскания сушеных груш с чердака. Мой учитель говорил, что подобного рода предвидением обладают многие звери, а люди лишь изредка. Я же сама для себя называла это — «идут-по-мою-душу». Оно могло смолчать, но никогда не обманывало, а предупреждало всегда в последний миг, когда можно было спастись. Я вцепилась в руку господина Вагнера.