— Порицания?! — Ти хотел промолчать, но слово само вырвалось из него.

«Больше никакого чая», — угрюмо подумал он.

— Подумайте сами, сержант, — продолжил доктор, прихлебывая напиток из кружки. Наливал он его из того же чайничка, что и чай Ти, что говорило в его пользу. — Салли дали возможность проявить себя. Служба в вашем подразделении обеспечит вас прекрасной пенсией. За вашим здоровьем следят лучшие медики, у вас передовая амуниция. Все это Салли получил практически сразу после завершения базового курса.

— У него на пакетике было написано: «третья категория». Третья категория, что это значит?

— Пустяки, — спокойно ответил доктор. — Сейчас все эти категории уже ничего не значат. Нужна была система первичной классификации новобранцев, предложили обычные категории. Наиболее уравновешенные получили первую категорию, те, кто потенциально мог получить травму — вторую, третья категория была экспериментальной. Мы внимательно следим за происходящим. Сейчас некоторые солдаты второй категории перешли в первую, кое-кто из первой — во вторую. Нам просто нужна короткая система для определения ваших особенностей, только и всего. На оплату вашей службы и другие решения все это не влияет.

Ти жадно впитывал каждое слово. Вместе с информацией он проглотил еще чаю и съел конфету — они были вкусными, но ничем не отличались от тех, что Ти получал дома после передачи урожая или по государственным праздникам. Обычная сладость.

— Значит, меня считали неуравновешенным? — спросил он.

— Как видите, мы не так уж ошиблись, — Лосев виновато улыбнулся. — Сержант, мы должны быть всегда готовы, прямо как вы. Ваша задача — спасать людей, наша задача — спасать вас. Вы далеко не первый солдат 22 подразделения, который сидит здесь. В этом нет ничего плохого. Иногда полезно выговориться. Выпустить пар, задать вопросы, пусть даже на некоторые я не имею возможности ответить.

— Секретная информация? — зло хмыкнул Ти и сам удивился этой желчи, которая проснулась в нем.

— Нет, — ответил Лосев, — просто есть вещи, на которые я не знаю ответов. Например, я не знаю, для чего вам нужна служба.

— Как для чего? — возмутился Ти. — Присяга, долг!

— Будете рассказывать о присяге другим, для меня это просто слово, — сказал Лосев. — Нет, сказанные вслух слова клятвы связывают вас, но не могут удержать от дезертирства, лени, от желания быстрой наживы. Если бы могли, моя работа не нужна была бы Кайзеру. Патриотизм — хорошее чувство, доброе. Оно согревает, меня, по крайней мере. Я сразу вспоминаю племянницу, ей сейчас шесть лет. Или брата — он погиб на Терре-99.

— Соболезную, — машинально ответил Ти.

— Благодарю, — ответил Лосев. — У меня большая семья, нас раскидало по всей Терре. Патриотизм для меня — чувство, связанное с этой семьей и нашим общим домом. Ну а для вас патриотизм — что-то другое. И в клятву Кайзеру вы вкладывали собственный смысл. Я его не знаю и не собираюсь выяснять — это ваше дело, сержант. Мое дело — помочь вам вспомнить о вещах, ради которых вы пошли служить.

— Разве можно было остаться? — удивился Ти. — Разве кто-то мог сидеть спокойно, когда такое творилось на границе?

— Многие остались, — возразил Лосев, — многие сидели и сидят спокойно. Служба в армии — не единственный способ помочь Кайзеру. Судя по досье, вы единственный военный в семье, но неужели ваши родственники сплошь дезертиры?

— Конечно, нет, — ответил Ти. — Отец болен, он не смог бы пережить нагрузки перелетов. Да и боец из него так себе. Мать давно умерла. Братьев и сестер у меня нет, а планета фермерская, так что дальних родственников я знать не знаю. Вроде кто-то служит медиком, кто-то стал агрономом. Не знаю, меня это никогда не интересовало.

— Что же тогда интересовало? — спросил Лосев. — Бластеры? Фильмы про войну?

— Нет, — Ти пожал плечами, а потом крепко задумался. Лосев не торопил его — налил еще чаю, достал из шкафа новую коробку конфет, стал перекладывать их. Ти размышлял над вопросом. Что его интересовало до того, как он попал в армию?

Он был привязан к отцу. Во-первых, из-за его болезни. Нужно было позаботиться о нем, выменять лекарства, договориться о поставке после приема урожая. Ти взял на себя добрую половину обязанностей по ведению хозяйства на ферме, хоть это и не приносило ему особого удовольствия. Просто отец был болен, слаб, а слабых нужно было защищать. Так говорила мама.

Неожиданно Ти почувствовал, что вот-вот расплачется, и изо всех сил сдавил это желание, даже кулаки сжал. Вспоминать маму он не любил — воспоминаний было мало, и все они были грустными.

Мама умерла, когда Ти был ребенком, от болезни. Не от той, которой болел отец Ти, от другой — редкой и неизлечимой. Что она умрет, Ти узнал, как только научился понимать, что такое смерть. И всегда готовился к этому. Потом ее не стало, и он стал хранить все слова, которые она успела сказать ему, как величайшее сокровище. Там было про защиту ближнего, про доброту, про честность.