Но что поделать. Коду простые пули - как великану щекотка.

Я застыл, затаив дыхание. Единорог продолжал с философским видом жевать травку. Палец надавил на спусковой крючок... Выстрел!

Приклад больно ударил в плечо.

А животное, не успев даже взвизгнуть, рухнуло в поглотившую её с головой траву. С аккуратной дыркой промеж глаз.

– Крит.
– сурово подытожил Лёшка.
– Классный выстрел.

– И без тебя знаю, сопляк, - хмыкнув, повесил я автомат обратно на шею, присев возле Лёшки.

Тот, в свою очередь, прекрасно зная, что делать, потянулся к лежащей под рукой кожаной «сбруе». Это мы так придумали называть специально придуманную для Лёшки сумку из переплетённых меж собой ремней, в которой тот мог сидеть, как детёныш кенгуру. В сбруе были специальные дыры для ног и крепления, поддерживающие ребёнка, чтобы не упал. Ну, и две соединяющиеся меж собой лямки, какие бывают у самых обыкновенных рюкзаков, только намного прочнее. Я любил шутить, что Лёшка - мои школьные учебники, имея в виду явную схожесть подобной поклажи со школьным рюкзаком. Малец на такие заявления никак не реагировал, но я-то знал, что в душе он радовался, скрываясь за маской меланхолии. В такие моменты он мог верить, что его уродство никого не волнует, и что он - как все. Иногда стоит незлобно пошутить над чем-то, что гложет, и тогда часто бывает, что это «что-то» уходит на второй план.

Лёшка застегнул последние ремни и, пыхтя, приподнялся так, чтобы лямки торчали перед ним. Я повернулся к нему спиной и присел на корточки, продев через лямки руки и застегнув их вместе в районе груди. Затем, приложив немного усилий, поднялся - теперь уже с живой поклажей за спиной.

Мальчонка висел лицом вперёд, чуть придерживаясь руками за мои плечи. Его ноги повисли безвольными плетьми. Я не чувствовал тяжести. Для меня Лёшка действительно был не тяжелее обычной сумки, наполненной, скажем, песком. Какие-то двадцать килограммов - малец был худ, как вешалка, и не желал толстеть. Потому для меня не было проблемой таскать его с собой на охоту, тем более что его дар был в подобном деле просто необходим. Я же стал для Лёшки новыми ногами: возможностью перемещаться по миру, пускай этот мир и ограничивался небольшим леском да парой тропинок.

Я (то есть мы) подошёл к трупу животного и склонился перед ним, оглядывая добычу. Повернул голову в бок, встретившись нос к носу с заинтересованно вытянувшим шею Лёшкой.

– Ну что?
– приподнял я уголок рта.
– Как тащить будем?

– Характеристика силы у тебя недостаточная.

– Знаю я!
– с досадой отреагировал я на слышанное много раз.

– Никак не будем.
– Пожал плечами Лёшка.
– Возьми с него лут, да и всё.

– Лут?..
– я покосился на единорога, чувствуя, как к горлу подступает ком.
– Да ну его. Зачем?!

– Саш, - взрослость в стальном голосе этого малыша, по правде говоря, порой вводила меня в ступор.
– Не строй из себя дурака. Не идёт. Сам знаешь: наши носа из базы не высунут без причины. Скажешь им про труп - не поверят. Принесёшь лут - выбора не останется.

Я щёлкнул говнюка по носу. Тот обиженно спрятал его в ладонях, что-то забурчав. И всё же вытащил из ножен мой меч и протянул мне. М-да, засранец маленький. Даже в молчании для него всегда кроется ответ. Охота в последнюю неделю всегда заканчивалась ничем, а тут - целый Код, причём здоровенный. Нипочём не поверят без доказательств.

Вздохнув, я взял меч и принялся делать аккуратный разрез вдоль живота существа. Ненавижу собирать лут.

Неясно как, но всегда, какого бы Кода ты ни замочил, в нём найдётся хоть что-то. Ладно, вру, не всегда. Но часто. Какой-нибудь «подарок», который он хранит внутри себя. Будто в подарочной упаковке. Это и есть то, что принято называть «лут». Каким образом в желудках животных оказываются монеты, мечи, шлемы, и тому подобное, в зависимости от размеров, не ясно. Но на то он и Код, чтобы быть неясным. Порой попадаются и довольно значимые, чуть ли не жизненно необходимые вещи - например, свиток с каким-нибудь редким заклинанием. Одно из таких, например, уже который год питает электроэнергией нашу скромную базу.

Вот только дело это грязное. Я никогда не был мясником и любителем резать чужую плоть. И уж тем более ковыряться в чужих внутренностях (да и в своих не любитель - увольте). А тут приходится заниматься и тем, и другим. Мерзость...

Разрезав живот единорога, я вернул чистый, как будто так и надо, меч обратно за спину, вручив его аккуратно затолкавшему оружие обратно в ножны Лёшке, и забарабанил пальцами по коленям. Да, передо мной Код. Но, чтоб его, живой! Из разреза на животе дурно пахло и сочилась кровь - кто назовёт этот мешок мяса чем-то неживым?! Да живое оно, можете поверить на слово. Вот только к трупам обычных зверюг в брюхо за сокровищами не лезут. Но это животное имело натуральную розовую кожу, радужную гриву и рог на лбу. Придётся лезть.

Закатав рукав куртки, скривившись, я сунул руку прямо в пузо туши. Пальцы с чавканьем увязли в кишках, а после рука в них исчезла по локоть. Я ощупывал пространство внутри, стараясь сдержать рвотные позывы, и представлял себе, что это вовсе не кровавые внутренности, а желе. Большое... Гадкое... В которое я непонятно зачем засунул руку!

В какой-то момент мне показалось, что этот Код - один из тех, что не имеет лута, и всей этой омерзительной процедуре я подвергся зря. Но тут пальцы задели что-то, что отличалось от всего, встреченного ими в ближайшие секунды. Что-то твёрдое и небольшое.