Я весь рот (да и лицо целиком) тогда измазал в ее сладком секрете. Она тогда еще сказала:

– Я трезвой без тебя жить не смогу.

Но она все-таки протрезвела…

А сейчас, отмахав Алекса от взбесившейся тетки, пропустившей кульминационный момент фильма про женатых зомби, наша слегка пьяная троица села в самолет. Он, правда, дышал жаром под видом аттракциона в ближайшем развлекательном (сам себя) центре. И рядом со мной, вжавшись в кресло, расположилась чудесная брюнетка, привлекательная всей душой.

Пока мы над чем-то «летели», она прокричала (чтоб слышал лишь я), что зовут ее Красотка-Комсомолка.

Заслышав, что смазливо-симпатичная девчонка, флиртуя, знакомится со мной в самолете, блонди-диктатор начинает ревниво мусолить Алекса, который с радостью ей отвечает…

Мы покидаем «синему» развлечений; Красотка-Комсомолка с нами не идет.

Благополучно добредаем до набережной. Река не широка; синюшная вода на этот раз почти печалится по своему покою. Даже брошенный в нее окурок Алекса реку не возмущает.

Мы переходим по ломкому мосту на другой берег, там словно существует другой мир. Слегка зеленые деревья толпятся в легкой темноте перед проходом в заброшенную клинику для душевноздоровых.

Здание старое, в несколько этажей, покоится квадратом с острой крышей, как коробка на берегу. И в ней, конечно, пусто.

Перелезаем через забор из бетонного крошева, пробираемся под сумрак старых стен и потолков. Под нашими ногами «стонут» слова и фразы на непонятных наречиях (ими исписан весь пол первого этажа).

На втором Блондиночка замечает картину выцветших красок, висящую в проеме так, что в загадочную комнату за ней попасть невозможно без вмешательства в одинокую частную жизнь этой странной картины.

На ней нарисованы мы: потрясающая по красоте Блондиночка, всегда чуть расхлябанный Алекс и я (почему-то с растрепанными волосами цвета адской сажи весной).

Блондиночка фоткает картину на «конфетный» телефон Алекса. Мы восходим на третий этаж, за ним – четвертый; там просто пустота, большая комната, проломы окон.

Я прислоняюсь к обшарпанной стене местных сумерек и, съехав по ней спиной вниз, сажусь на корточки и смотрю на своих спутников-друзей.

Ох уж этот мне женский миг моды: Блондиночка, вынув из кармана курточки зеркальце, ловко поправляет прическу. По мне – так лишнее; она и так красива до могилы.

А Алекс чуть поодаль, оперевшись рукой на пыльное оперение подоконника, глядит рассеянно в окно. Он, вроде, видит старый сад на заднем дворе клиники. Кусты среди деревьев в запустении. Над ними небо будто осени (а может, и весны)…

В общем, сейчас мы в точности повторяем ту картину у входа в загадочную комнату. Да и фотку в телефоне Алекса тоже повторяем.

Налюбовавшись собой, Блондиночка убирает зеркало обратно в куртку. Алекс поворачивает свое синеглазое лицо к нам и произносит:

– Считается, что электричество с водой несовместимы. Ну плохо сочетаются, и всё. Но при этом в человеке, который состоит на множество процентов из воды и прочих жидкостей, без электричества нейроны головного мозга будут бесполезны, да и все тело окажется бессмысленным мясом без прописки… Удивительно, правда?

Закончив свой спич, Алекс отходит от окошка.

– Наверное, ты выпить хочешь? – ухмыляется Блондиночка. Алекс глядит на меня и кивает.

Мы втроем покидаем заброшенную больницу.

Направились в бар «Огненная русалка» (там клевый потолок)… По дороге ко мне подкатила цыганка, думал, станет приставать, но она лишь поведала – «Сын это сны…» и куда-то моментально исчезла, визуально всосавшись за гаражи.

В «Огненной русалке» мы заказали едва ли не ледяного пива; я сел напротив окон, тем самым оставив Алекса к залу заведения синеглазым лицом.

Блондиночка, махнув рукой какой-то симпотяжке в знак приветствия, нахально нам сообщила:

– Эту красотку, я погляжу, обожают везде, куда бы она ни пошла. Все мужики так похотливо на нее глазеют… Аж завидно.

Она кокетливо чмокнула несколько глотков пивка из моего стакана.

– Да брось ты! – протянул Алекс, тоже отъявленно пялясь на миниатюрную красавицу. – Ты же лучшей любой.

– Спасибо, котик, – улыбнулась Блондиночка, – так приятно…

Пока они любезничали, я, чуть обернувшись, смотрел на мини-красотку и ее спутника (вполне обычный паренек, который, в свою очередь, наблюдал за нами).