Устало прищуренные глаза колдуна раскрылись от удивления. Он посмотрел на измождённого Влада, стоявшего на крыльце, окинул взглядом скрюченные деревья теснившиеся за околицей, словно впервые видел всё это.

— Значит, говоришь, дело осталось, — неожиданно сказал колдун. — Чтож давай его закончим. А то по твоему выходит, что я столько веков зря убивал народ? Вот, погляди на них.

Он выпустил свой дух: огромный, чёрный склизкий мешок, опутанный пульсирующими корнями, поглотил фигуру колдуна, оставив лишь руки. Посередине мешка с низу до верху появилась тонкая, кривая и ещё более темная щель. Она тут же раскрылась чёрным цветком, вывернув нутро и обнажив шевелящиеся наросты, похожие на притороченные подобно трофеям головы побеждённых, уже обезумевших за века одиночества и темноты.

Настя испуганно отшатнулась, увидев нутро. Беспрестанный говор этих наростов напоминал шепот Леса, манил её погрузится в эту пучину, сдаться, растворится. Она вспомнила родной дом, одинокое детство с вечно занятой матерью, страх и боль, когда колдун убивал её впервые, радость людей, которых она лечила. Это всё удерживало её, но этого было мало, она отчаянно звала на помощь. Колдун скрытый духом приближался, занеся нож, готовясь снова нанести удар в сердце.

Серой тенью промелькнул волк, он на мгновение передал ей ободряющее чувство поддержки, и прыгнул. Чёрный цветок духа дёрнулся, словно от толчка, начал заваливаться набок, края его сморщились, конвульсивно заворачиваясь внутрь. Послышался хлопок, животный визг, запахло дымом, горелой шерстью. Настя очнулась от наваждения, вытянула тонкие белые плети своего духа, со всей силы ударила ими уже свернувшийся в мешок дух колдуна. Его дух всколыхнулся, будто пузырь с водой. Следующий удар рассёк чёрный мешок, расплескав его нутро. Настя в исступлении колотила плетьми тающие чёрными хлопьями остатки духа, пока они окончательно не исчезли, прощальным вздохом испустив волну умиротворения.

Во дворе ничком лежал колдун с окровавленной шеей. Он шевелил губами, глазами подзывая Настю. Поодаль, лёжа на боку тяжело дышал снова обгоревший волк, деловито скалясь и виляя хвостом с белым кончиком. Настя подошла к колдуну, села возле него. Его усталое лицо теперь выглядело моложе и даже живее, словно с духом ушла какая-то извечная тяжесть.

— Ты победила меня ещё до начала, заставила меня засомневаться, разгневаться и напасть первым, подобно ребёнку, — он затих на мгновение, собираясь с силами.

Уже почти не слышно он прошептал:

— Наверное, ты права. И спасибо, что не дала мне стать Лесом, — колдун умер.

Настя встала, радостно подошла к Владу, хотела прильнуть к нему, забыться после пережитого кошмара, но он отступил, поднял руки, будто пытаясь защититься от неё.

— Прости, — потупив взгляд, сказал он, — я видел твой дух. Не могу, не могу.

На его щеке блеснула полоска влаги, он отвернулся и зашагал прочь со двора. Лишь у ворот остановился, на мгновение показалось, что он вернётся, но он лишь виновато глянул, что-то неслышно пробормотал, словно ещё раз извинился, и ушёл.

Зима еще отстаивала свои права, ночами сковывая лужи, да изредка обновляя белизну снежных кочек среди набухшей весенней водой черной земли. Придерживая капюшон, чтобы его не сдуло ветром, Настя шагала по деревне. За ней неотступно следовал молодой серый волк, поднимая лишь самый кончик хвоста, словно не желая испачкать его белизну. Настя насчитала почти десяток новых дворов прежде чем добралась до своего старого дома, а ведь раньше он был на самом краю деревни. Но и тут вместо её избы, стоял новый укрытый дранкой сруб с резным крыльцом. По двору прохаживалась курица, выискивая что-то в земле. Из-за дома доносилось хрюканье. Лохматая собака на привязи затаилась в конуре, даже не залаяла, лишь испуганно смотрела через плетень на волка.

Настя подошла к соседнему дому, где раньше жил Глеб. На ветке росшего во дворе дерева сидел мальчик, внимательно смотрел куда-то в небо, да болтал ногами, с другой стороны ствола уместился рыжий кот, явно не довольный таким соседством. Внизу, на бревне девочка что-то нарочито громко рассказывала соломенной кукле, и только второй мальчик беззастенчиво рассматривал Настю и её спутника. Подойдя к плетню, Настя поманила мальчика, он резво подбежал и тут же затараторил:

— Драсьте! А это шо, волк? Не кусается?

Остальные дети перестали притворятся и уставились на гостей. Волк, уже порядком насмотревшийся детей за свою жизнь, предусмотрительно скрылся за спиной хозяйки.

— Здравствуй. Волк, но он людей боится. Позови лучше Никиту.

— Дедушку Никиту?

— Ага.

Мальчик кивнул и скрылся в доме. Через некоторое время оттуда вышел мужик в зипуне, он на ходу прикрыл лысину шапкой и настороженно глянул на гостью. Настя откинула капюшон и спросила:

— Не узнаешь?

— Настасья? Ты же была лет на десять меня старше. Сколько же прошло… поди, четыре десятка? А ты не стареешь, — удивлённо пробормотал Никита.

— Мне… нам нельзя, пока не закончим. Как жизнь твоя?

— Да неплохо. Ты как того изгнателя убила, так старики всполошились, мол всё, конец нам пришёл. Некоторые даже убёгли в другие деревни. Да только вместо этого на следующий год мы столько ржи собрали, как никогда отродясь не было. Думали, мол потом это пройдёт, ан нет. Так и наладилось всё. Потом уже говаривать стали, будто в этих колдунах-изгнателях дух Матери томится, потому, ежели их поубивать то земля снова родить начнёт. И что в лесах этих запретных тоже Матерь томится. И что ты не Настя вовсе, а Матерь как бы. Врут, али нет? — с хитрецой в глазах рассказал Никита всё слухи.