Везде: направо, налево, прямо перед собою – всюду, куда бы ни обращала Лиза взор, она видела статуи с простертыми руками, рвущиеся к ней из своих ниш и с постаментов. Все они издавали один общий, неслышный и в то же время оглушительный мраморный крик.

Еще немного, статуи и впрямь сойдут вниз и наполнят храм страшной, причудливой толпою гигантов. И вся эта многоликая толпа изгоняет и проклинает ее!

Она здесь чужая. На ней клеймо иной страны, иной веры. Такой же могущественной и стойкой, как католичество, а значит, враждебной. Потому, позабыв о божественной справедливости, этот храм и его обитатели отринули ее; взяли под свою защиту злодея, убийцу только потому, что он одной с ними веры и одной крови.

Не помня себя, Лиза выскочила на паперть, а сзади нарастал шум шагов, звучал мраморный крик…

Она слетела с лестницы и кинулась бежать через опустевшую площадь.

Улочка перед пекарнею уже была пуста. Мертвый Фальконе так и лежал на мостовой. Синьор Дито с женой стояли на коленях поодаль, а рядом с Фальконе, в его крови, точно на одной с ним кровавой постели, простерлась Августа.

Она прижалась головою к его груди, и ее тонкие пальцы сплелись с похолодевшими пальцами Фальконе.

Лиза медленно закрыла глаза, не в силах двинуться с места, не в силах подойти, обнять, утешить Августу, заставить ее подняться. Вся тайна этой страстной, неистовой, глубоко скрытой любви сделалась ей очевидна. Но поздно, поздно! Они были пронзены одним ударом – Фальконе и любившее его сердце.

Синьора Дито, всхлипывая, тихонько молилась, ее горестный шепот сливался с шепотом Августы:

– Сокол мой, сокол…

– Да смилуется над ним Иисус…

– Луидзина! – зазвенел в саду голос синьоры Дито, и Лиза, караулившая под дверью, тотчас выглянула:

– Это вы, синьора Агата? Пожалуйста, зайдите на минуточку. Я сейчас, сейчас.

И она придержала тяжелые створки, чтобы Агата со своей огромной корзиной для продуктов смогла пройти.

Дверь захлопнулась, и приторная улыбка слетела с лица синьоры Дито.

– Скорее, Луидзина, – прошептала она возбужденно, подставляя корзину.

У Лизы все уже было приготовлено. Миг – и под чистую белую холстинку, прикрывшую корзину Агаты, уложен тугой сверток.

– Что сегодня? – спросила синьора Дито, поправляя лоскут.

– У тебя нижние юбки, – ответила Лиза, подхватывая с пола вторую такую же корзину. – А у меня теплая накидка. Пошли, на сегодня хватит. Я приготовила еще башмаки, но лучше захватим их завтра.

– Уж лучше завтра, – согласилась Агата. – Они могут что-нибудь заподозрить, если корзины будут оттягивать нам руки.

– Хорошо, идем.

Несмотря на ранний час, какой-то оборванец уже слонялся вдоль улицы, а старик нищий сидел на паперти церкви Сант-Элиджио-дельи-Орефичи. Один из них бил баклуши, другой просил милостыню уже много дней подряд; оба так и обшаривали взорами всякого, кто входил на виллу Роза или выходил из нее.

Впрочем, входящих и выходящих можно было пересчитать по пальцам одной руки. Из обитателей виллы это была Луидзина, а навещали их только синьора Дито да изредка ее муж.

С некоторых пор Агата зачастила на виллу Роза. Со стороны это выглядело так, как если бы хозяйственная, опытная синьора взяла под свое покровительство соседей, внезапно оставшихся без прислуги; и поскольку все хлопоты упали на плечи Луидзины, то синьора Агата каждое утро выводила ее за покупками.

День начинался с посещения пекарни, где брали только что испеченный хлеб. Поскольку же всем было известно, что хозяин пекарни – дядюшка Агаты, то никого не удивляло, что она приходила к нему сама и приводила новых покупателей. В пекарне никто, кроме самого дядюшки Фроло, не знал, что племянница и ее подруга поднимаются каждое утро в каморку, где он вел свою бухгалтерию, не для того, чтобы выпить по стаканчику холодного лимонада или отведать горячих булочек, но чтобы спрятать в огромный сундук, стоявший в углу, все новые и новые вещи: платья, чулки, башмаки, накидки, платки, шляпы, белье – все, что нужно для женщины в долгом путешествии.

Потом Лиза и Агата шли на рынок и возвращались, нагруженные продуктами.

Все их предосторожности и хитрости необходимы были потому, что после убийства Фальконе с виллы Роза не сводили глаз какие-то подозрительные личности; и вели они себя столь нагло, что даже не считали нужным скрывать слежку.

Сколько раз Лиза просыпалась по ночам от того, что слышала скрип песка под чьей-то осторожною стопою! Однажды сквозь дрему она почувствовала опасность и, вскинувшись, увидела чье-то мутное, бледное лицо, прильнувшее к стеклу. Не закричала только потому, что онемела от страха. Однако у нее хватило смелости украдкой встать и, внезапно распахнув створку, ударить ею разбойника по голове. Тот мешком свалился в колючий розовый куст и, тихонько подвывая, бросился наутек. Больше в сад никто не заходил.

Лиза и Августа не сомневались, что их преследуют не грабители: скорее всего Орден, уничтожив единственного защитника русской наследницы, решил пока не трогать ее, но и не сводить с нее глаз. Лиза предполагала, что мессиры Ордена вновь ищут связи с кем-то из возможных преемников больной императрицы, потому и держат Августу под надзором, не то выжидая удобного случая для начала новых переговоров, не то вычисляя вероятность ее восшествия на престол, не то просто решив сделать невозможным ее возвращение в Россию до тех пор, пока не найдут там себе достойного ставленника. Августа придерживалась именно такого мнения, но это не имело для нее никакого значения. Как, впрочем, и все остальное.