В течение трех дней, отведенных на подготовку, не вылезали из конспектов и первоисточников, наполняя жилье материализмом, а голову блажью.

— Шпаргалки, — передразнивал Артамонов химика Виткевича, — лучший способ закрепления пройденного материала.

— А если еще и помнить, в каком кармане что лежит, то вообще не надо никаких консультаций, — соглашался с ним Гриншпон.

— Жаль, что Золотников изымет их перед экзаменом.

— Виткевич в этом смысле погуманнее…

— Выход один — изготовить за ночь запасной вариант.

— Уволь, лучше два балла, чем еще раз сохнуть над этими прокламациями.

— Тогда спим.

— Придется.

— Все будет нормально, — вместо спокойной ночи пожелал Рудик.

— Сплюнь троекратно через левое плечо. Это как раз в сторону Мурата, предложил Артамонов верный прием от сглаза и отчаянно принялся засыпать.

Философию сдавали потоком, все группы вперемешку.

В процесс экзаменовки Золотников ввел систему ежесекундной слежки. Он запасся специальной литературой, чтобы тут же документально подтверждать безграмотность. Рассадил всех по одному и принялся исподлобья наблюдать.

— Усов, что вы там копаетесь? Показывайте, что у вас там!

Усов вынул из-за спины носовой платок.

— Садитесь на место! Через некоторое время снова:

— Усов, что вы возитесь со своим носовым платком! Неужели вы такой сопливый!

Усов давно занимался переписыванием и заходился в насморке чисто символически.

Климцов, как самый лучший дополнитель, отвечал первым. На экзамене нужно отвечать, а не дополнять. Причем, отвечать так, чтобы нечего было добавить. Климцов не смог произнести ни слова не только по билету, но и в свое оправдание.

— Как это я допустил такую промашку! — покачивал Золотников головой, рассматривая ряд положительных оценок за дополнения. Он обнаружил пустую породу, и ему захотелось побуквенных знаний. — Придется вам зайти ко мне еще разок.

В коридоре Усов делился своей методой списывания:

— Сидишь и упорно смотришь ему в глаза. Пять, десять, пятнадцать минут. Сколько нужно. Как только заметишь, что он начинает задыхаться от правды, можно смело левой рукой…

— Мне за такой сеанс гипноза предложили зайти еще разок, — сказал Климцов.

— Когда ошибается комсорг, обвиняют весь комсомол, — сказал Артамонов. — У тебя нет опыта турнирной борьбы!

Матвеенков проходил у Золотникова по особому счету. Два семестра Леша, в основном, тащился на микросхемах типа «не знаю, так сказать… в смысле…», «не выучил, в принципе… поскольку…», «завтра как есть… всенепременнейше… так сказать, расскажу».

Философ топтал Матвеенкова до помутнения в глазах. В моменты лирических отступлений Золотников оставлял в покое предмет и искал причины столь неполных знаний Матвеенкова:

— Чем вы вообще занимаетесь в жизни?! Я бы вам простил, будь вы каким-нибудь чемпионом, что ли! Но ведь вы сама серость! На что вы гробите свободное время? Может быть, на общественную жизнь? За что вы отвечаете в группе?

— В каком-то смысле, так сказать, за политинформацию, что ли, — как на допросе, отвечал Матвеенков.

— Ну, и о чем вы информировали группу в последний раз?

— Разве что… если… об Эфиопии. Так сказать… читал… в каком-то смысле… очерк… в общем, об Аддис-Абебе.

— Через пару недель придете пересдавать. Вместе с Климцовым. Прямо на дом. Я ухожу в отпуск. Вы свободны, Аддис-Абеба! — и про себя добавил: «Ну, что учить в этой философии? Ее соль так малогабаритна… первичность и вторичность, а все остальное — чистейшей воды вода!»

Бирюк, подскочивший на секундочку к друзьям, ужаснулся:

— Десять двоек у Золотникова?! Ну, вы даете, ребята! И ты, Матвеенков?! Ты же вроде рыболов-любитель! И даже немножко морж! Я вижу, вы не натасканы на него. Золотников законченный рыбак. Историй, не связанных с водой, не признает. Ему только намекни, он сразу забудет про философию и начнет исходить гордостью за хобби! В этот момент перейти к положительной оценке не составляет никакого труда. Философия, собственно, и началась-то с рыбалки. Возьмите того же Платона. Бросал в воду поплавки разные, камешки, наблюдал, как расходятся круги, и размышлял о том о сем.

— Правда?! — обрадовалась Татьяна. — Но я никогда в жизни не ловила рыбу!

— Тогда философию придется учить, — сказал Бирюк тоном ментора.

Матвеенкову пришлось идти одному. Климцов сам поставил себе пятерку на квитке для пересдачи, сам расписался за Золотникова и сдал в деканат. Никто ничего не засек.

Матвеенков поплелся. Он занял у Забелина болотные сапоги и куртку всю в мормышках, в которой тот отбывал Меловое. Явился к Золотникову в обеденное время. Философ сидел за столом и принимал что-то очень эксцентричное на запах.