— Этого тоже, — сказал Артамонов, перекатывая Прорехова. — Когда не пьет — человек, а напьется — туловище!

— Их надо отправлять на горно-обогатительный комбинат, — предложил Артур. — Другого способа восстановить я не вижу.

— Развели тут, понимаешь ли, бытие! — решила запустить скандал Галка, заглянувшая на территорию встречи.

— Дорогие товарищи, — произнес полумертвый Прорехов, — вы, конечно, будете, смеяться, но нас снова постигла тяжелая утрата. — И он, бесполезно потормошив Макарона и отчаявшись, потянулся к шкапчику.

— Ну, хорошо, — внезапно заговорил Макарон, тщетно усаживаясь а позу лотоса вверх ногами, — я к вам приеду. Насовсем.

— Он приедет, — подтвердил Прорехов, пытаясь приподняться на локтях. Я его уболтал.

— А что ему здесь делать? — спросил Варшавский и, пособив Макарону сесть на стул, начал хулить тенденцию соратников. — Юристов набрали, а чем заниматься дальше, никто не знает! — выпалил он, исследуя, будто лунную поверхность, только что вынутый из кратера палец.

— Все очень просто, пятачок, — исторг Прорехов горючие пары. — Берем минимальную конфигурацию…

— И выпускаем газету, — продолжил Артамонов.

— Вы сойдете с ума, — предрек Макарон, почесав брюшную пурпуру. Затевать нынче свое издание — такая головная боль! — Он достал из-под кровати припасенную специально для пробуждения бутылку самодельного сидра смесь яблочного сока, водки и газировки из сифона. — Между тем в пустыне Кара-Кум существует крутой способ выращивать арбузы. Надрезают стебель саксаула, расщепляют его и вставляют в расселину семечко арбуза. И саксаул начинает качать своим сорокаметровым корнем-насосом влагу для паразита. Арбуз вырастает огромный, как кубометр! Артамонов не даст соврать.

— Не дам, — подтвердил Артамонов.

На бутылке сидра Макарон смог лишь приблизительно показать, как корень цедит жидкость сквозь толщу песка.

— Поэтому будет сподручнее, если всеми фибрами своего чемодана присосаться к существующей газете и провернуть дело изнутри, — продолжил Макарон. — А демократия пусть пока сгущается, пусть нагуливает жир.

Идея через арбуз была высказана настолько развернуто и метафорично, что с Макароном согласились все, и даже стоявшая в дверях Галка. Чтобы возразить ему вот так же широко и размашисто, а главное — образно, нужно было как минимум на час отложить поход в «Старый чикен», на что никто не отважился.

— Значит, ты предлагаешь произвести обсеменение других органов печати? — переспросил на свой лад Артамонов.

— Да, — ответил Макарон. — Именно так.

— Правильно! — поддержал его Прорехов. — Предложим местным газетам компьютерные услуги. Может, кто и клюнет.

— Вот это разговор! — присоединился к нему Артамонов. — Что бы мы без тебя делали, аксакал?!

— И главное, господа, — подвел черту Макарон, — нас не должно покидать чувство локтя, — и, передернув желваками, поставил точку: — Чувство локтя в собственном горле!

Исследование газетных территорий проводилось методом исчерпывания. Иными словами, методом тыка. Простое прочесывание местности ничего хорошего не дало. Пришлось делать вскрышу поверхностного информационного слоя, производя которую сразу напоролись на первого сеянного — все ту же партийную газету «Губернская правда». С ней уже пересекались, но по другому поводу.

В разгар исторических катаклизмов, когда страна утопала в путчах и население региона жаждало хоть какой-нибудь весточки по существу, редактор «Губернской правды» Асбест Валерьянович Шимингуэй — добрый уставший человек — начинал будто ни в чем не бывало рубить высоким слогом о тереблении льна и еловых балансах. А по выходным, когда жажда правды одолевала массами полностью, Шимингуэй отправлялся за город соблюдать по науке трехпольного земледелия три своих дачных участка — один, полученный от первого секретаря обкома, под озимые культуры, второй, доставшийся от второго секретаря, — под яровые, и третий, выделенный инструктором обкома по печати товарищем Позорькиным, как водится у серьезных колхов — под пар.

В написании текстов Асбест Валерьянович слыл не новичком. Он неустанно освещал протекание своего бесконечного романа с литературой доперестроечного периода. Ни для кого не было секретом, что его перу принадлежало объемное сочинение «У истоков гряды». На авантитуле книги было указано, что копирайт по наследству не передается. Из произведения не вытекало, кому в своих фитонабросках автор импонирует больше — себе или грядкам.

Своим именем Шимингуэй был обязан станции Асбест Свердловской области, где был произведен на свет старшиной линейной службы и дежурной по вокзалу. Как говорится, был сыном колхозницы и двух рабочих. В какой-то момент жизни его стали одолевать мухи творчества. Прорезавшиеся сначала молочные — после школы рабочей молодежи, а потом и настоящие — после высшей партийной школы литературные наклонности Асбеста Валерьяновича Шимина спровоцировали нарост на конце first name, с которым фамилия зазвучала краше — Шимингуэй. Такой он взял себе псевдоним. Если у Мошнаковского фамилия от времени и родовых потерь укоротилась до Мошнака, то у пролетария Шимина, напротив, она доросла до мирового уровня.

Асбест Валерьянович считал себя естествоиспытателем. Он таскался по еланям, любил поторчать по делу на кочке среди топей, пока не снимут спасатели. Ему было в жилу отыскивать укромные уголки, куда не ступала нога Фомината.

По молодости Шимингуэй придумал неплохой ход — предложил возродить газету, выпуск которой был прерван в годы репрессий. Идея попала в точку всякого рода реабилитации были тогда в большом популяре. Возрожденная газета получилась такой же патриархальной, как и была, в ней публиковались постановления и решения партии. Почти жизнь проработал Асбест Валерианович проработал в своей газете, что было вполне похвальным.