— Ну что ты докололся до человека! — вступился за потерпевшего Пунктус. — Может, у него съемочный период начался.

— Знаете, мне все-таки кажется, что лучший стимулятор человеческой деятельности — не кофе и не крепкий чай, а нормальная красивая девушка, обрадовался поддержке и пошел на попятную Артамонов.

— Совсем недавно ты говорил обратное, — зевнул Нинкин.

— У нее такие большие глаза, что издали кажется, будто она в очках, оправдывался Артамонов. — Прямо как пульсары!

— Но главное не глаза, ты знаешь, — сказал Пунктус. — Главное, чтобы уши были складными.

— Пошляки! — буркнул Артамонов, который на их месте отчебучил бы еще чего-нибудь похлеще.

— Ты же мечтал о простой начитанной советской девушке женского пола, напомнил ему Пунктус. — Вот и получи!

В ресторан «Журавли» Артамонов пришел задолго до девяти и устроился за единственным свободным столиком под фикусом.

Она пришла ровно в девять. В то, что она рискнет и отважится прийти, попросту не верилось. До самой последней минуты.

Они пили коктейль, танцевали. Разговор не вязался, слова не шли, как будто преодолевали звуковой барьер. Она чувствовала над собой громаду его необычности и считала себя обязанной вести беседу. На пляже она была независима, свободна, а теперь пришла на свидание, — значит, покорилась. Это подавляло ее. И еще эти его резко очерченные скулы и блуждавший где-то по плечам взгляд, никак не попадающий в глаза.

— Зачем вы на ночь глядя надели темные очки? — спросил она. — Закрывают половину души.

— Половину синяка под глазом они закрывают, — сказал Артамонов, — а не половину души.

— Вы немного психолог.

— Все мужчины в отношениях с женщинами немного психологи. Мне нравится эта песня, — кивнул Артамонов в сторону колонки. — Пробирает в области грудинки.

— У вас там находится душа?

— Примерно.

— У большинства парней она расположена несколько ниже.

Ресторан закрывался. Разочарованная, она заспешила домой. Артамонов не находил объяснений своей нерасторопности.

— Сегодня будет интересная ночь. Хотите, я вам ее покажу? — спросил он.

— Я могу вполне самостоятельно отправляться на подобные прогулки. — В ее голосе было заметно любование так быстро и красиво сочиненным ответом. Она принялась дожидаться от него похвалы в какой-то изначально задуманной форме.

— Что ж, случай вполне банальный. Естественное завершение каждого чистого эксклюзивного начинания. Тактика постоянно оплевываемого оптимизма. Вы нисколько не оригинальны. На вашем месте так поступила бы каждая. Отказать — это вы все мастера, а вот дать надежду мало кому удается, надавил на сознание Артамонов.

— Вы вынуждаете меня поступать против моих правил, — улыбнулась она. Ну хорошо, если вашей ночи налево, то нам с ней по пути, и ваше соседство в качестве гида нисколько не убавит интереса. Ну как? Теперь я не банальна?

— Совсем другое дело, — обрадовался Артамонов.

Они зашагали по тротуару и, не договариваясь, направились к пляжу, к тому месту, где познакомились. Незыблемость позиций, на которых их застал в «Журавлях» последний танец, становилась проблематичной. Ситуация требовала уступки от одной из сторон, и Артамонов сказал:

— Как вас зовут? Мое «вы» кажется мне уже настолько абстрактным, что я боюсь перейти на «эй». Такое ощущение, будто на меня смотрят очи, сплошь состоящие из одного только глазного яблока, без всяких зрачков и радужных оболочек.

— Вы так страшно говорите, что я вынуждена срочно назваться. Лика. — И протянула ладошку.

Артамонов почувствовал, что увлекся этой пустой, но приятной беспредметностью разговора. Напряжение, которое в иных случаях снимается физически, подменялось новостью совершенно другого желания — пустословить, нести околесицу без всяких околичностей. Долгое время он распоряжался бог знает кому принадлежащими выражениями, фразами и цитатами, возводил из нуля неимоверные громады, сводил на нет невиданные по широте масштабы. В первом приближении это походило на пинг-понг, с тем отличием, что все подачи делал он.

Два человека, разделенные паузой непривычки, надолго растворились в темноте шаманьих переулков, из которых свет набережной вырвал их уже сближенными до понятия «идти под ручку».

— Не видел ли я вас, часом, у нас в институте? — спросил Артамонов.

— Видел, — перешла она на «ты». — Динамика и прочность транспортных машин.

— Чердачок у тебя еще не поехал от всех этих наук? — поинтересовался Артамонов.

— Как видишь, пока держусь.

— А про Рязанову слышала? Мисс института. Она ведь тоже с факультета динамики.

— Что-то слышала, но что — точно не знаю. А что с ней? — всполошилась Лика.

— Совсем немного не дотянула.

— Умерла, что ли?

— Да нет, слетела с нарезки.

— Как это? — не поняла Лика.

— У нее проблемы с психикой. Или что-то в этом роде. Реша так толком ничего и не рассказал, хотя бывает у нее постоянно. Она жила с матерью, их бросил отец. Мать долго болела и умерла. На почве этой домашней истории плюс теория машин и механизмов плюс стихи — и она, так сказать…

— Тронулась умом? — спросила Лика.