– Прав твой солдат, ваше благородие, - неожиданно подал голос один из приговоренных, хмурый пожилой мужик, с разбитым лицом и свежим рубцом через щеку, хорошо глаз не выбили, - следом нагайки.
– Ты пришёл и ушёл, благородство сегодня проявил, а они завтра вернутся, когда тебя рядом не будет. Они от крови пьяные, от безнаказанности, вот и учинят смертоубийство и разорение. А ты, видать, кровушки досыта напился, не веселит она тебя более.

– Что?
– резко обернулся Малинин.

– Видок у вас тот ещё, - как ни в чем не бывало, продолжал мужик.
– Потрёпанный, пропыленный весь. Только вы не пораженцы и не дезертиры, ты, например, вашбродь, побриться не забыл. Вас пятеро: четыре офицера и только один солдат. У каждого по два ливольверта, у солдата не трехлинейка, а кавалерийский карабин. Ходите вы слишком легко, невесомо, бесшумно. Без лошадей, значит, по лесу двигались. Патронов у вас нет, стало быть, расстреляли все. Мирных не трогаете...

– Продолжай!
– кивнул Малинин.

– Из тыла Красной Армии идёте, - сказал мужик.
– Какую- то большую пакость сотворили. Каратели - это так, нашим на один зубок, а вот вас надо в первую очередь истреблять, вы опасные.

– Не боишься мне такое говорить?
– Прищурился зло Малинин.

– А ты, вашбродь, руки об меня марать побрезгуешь. Да и не интересен я тебе. Не твоего уровня противник.

Малинин бессильно скрипнул зубами. Очень хотелось надавать наглецу по сусалам, только это не выход, да и не станет он мордовать безоружного и заведомо слабого, тут хуторянин прав. Не так их воспитывал подполковник Вешнивецкий. Малинин отвернулся.

– Ты бы, мил человек, помолчал, что ли, не гневил Бога, - ненавязчиво ввинтился в разговор юрким ужом Афоня.
– Грубишь, издеваешься, а мы тебя, вроде как, не обижали. Если ты храбрый да удалой - беги домой, хватай ружьё да возвращайся силами меряться, чего языком зря молоть. Постреляешь нас - вот и выйдет тебе удача и полное удовольствие.

Мужик усмехнулся нехорошо.

– Нет уж, дурных ищите-свищите поодаль. Я супротив вас много не сделаю, обожду.

– Валяй, - устало махнул рукой Малинин.
– Если вдруг в спину задумаешь стрелять - не взыщи!

Громко застучали копыта - это уходила разъярённая полусотня карателей. Казаки были злые, не вкусившие комиссарской крови, не потешившие душу, проклиная, вероятно, чистоплюйство и глупую привередливость капитана Малинина. Он не сомневался, что завтра же об этой его, с их точки зрения, глупой выходке будет доложено по начальству, а ещё через некоторое время станет известно всей армии, да ещё с таким подробностями, про которые он и сам до сих пор не догадывался. Только на это Малинину было глубоко начхать, его сейчас больше всего беспокоили обстановка и состояние собственного подразделения.

– Доберутся до ближайшего села, и там разгуляются во всю ивановскую. А назавтра вернутся сюда и добавят удовольствия. Уходить вам надо, господа комбедовцы, или кто вы там, - невесело проронил Афанасий.
– Да и нам не грех. Бабу-то за что хотели убить?
– повернулся якут к представителю комитета бедноты.

– Муж у неё комиссар. За красных воюет.

– Чего ж с собой не забрал?

– Забрал, да она рожать домой вернулась, как ваши нагрянули - ребёнка не оставила.

Малинин почернел лицом. Повернулся, внимательно рассмотрел молодую женщину, безразлично переступающую босыми ногами.

– Сын, дочь?

Женщина молчала, словно не слышала капитана.

– Дочка, - ответил за женщину комбедовец.
– Третьего дня родилась.

Странно, но этот человек нравился Малинину. Вроде бы неприятель, явный военный противник, супостат, но держится достойно, не дрожит и не трепещет осиновым листом. Заслуживающий признания оппонент, короче говоря, Малинин уважал таких. Убежденный, идейный враг.

– Тебя зовут-то как, почтеннейший?
– с интересом осведомился капитан.
– А то как-то не по-людски общаемся.

– Антип Федорович, - мужик ответил степенно, с вызывающим самоуважением, он, похоже, окончательно освоился и ни капли не боялся.

Малинин почувствовал вдруг, как усталость предательски навалилась стремительным ударом по ногам, расфокусировкой взгляда, полной отрешенностью от действительности. Напряжение, ярость, азарт, пыл, кураж - все, на чем он держался, ушло, оставило, запал догорел. Малинин заскрипел зубами: ничего ещё не кончилось, силы нужны, и требуется отыскать их немедленно, себя переломить, чего бы ни стоило!

– Я вот что решил, Антип Федорович!
– Малинин с долгим вниманием посмотрел комбедовцу в глаза.
– Ты нас в город отвезешь. Готовь телегу, лошадь - собирайся, короче говоря. Женщину и ребёнка тоже возьмём, постараюсь в городе пристроить. Дружков своих также можешь прихватить с собой, иначе поубивают вас здесь.

– А ежели я не соглашусь?
– прищурился комбедовец.

– Реквизируем и лошадь, и телегу!
– зло прищурился Малинин.
– У тебя, либо ещё у кого... Не торгуйся, не на базаре! Недельку-другую в городе переждете - потом вернетесь! И побыстрее, любезнейший, я передумать могу!