Присев за стол в самом углу, пожилой провинциальный франт испросил рюмку водки, естественно, "стюдню", пирогов с картошкой и чай. В ленивом ожидании, пока юркий половой принесет заказанное, со скучающим интересом принялся рассматривать содержимое сего заведения. При этом лицо его выражало лишь брезгливую бесстрастность важного барина, по ошибке попавшего в деревенский кабак.

Интеллигентной наружности скрипач с чрезмерной натугой выжимал из струн поистине мировую скорбь и кручину. Хотя в партитуре романса значилось: "Грустно", а в начале нотной строки застыли сразу два бемоля, скрипач решил привнести в мелодию третий, а если хватит сил, то и четвертый. Немолодой и не вполне успешный исполнитель-тапер в белой сорочке и модном жилете с мелким рисунком по мере сил пытался противостоять скрипачу, иногда извлекая из рояля несколько веселых нот, и делая музыку не такой смертельно-тоскливой. Перед этим дуэтом неспешно двигалась дама в длинном платье с чересчур глубоким декольте, возраст которой застыл на пороге между второй и вечной молодостью, когда принца искать уже поздно, а за кого попало еще рано... Низким, на грани контральто и баритона, голосом она с виолончельной певучестью неспешно тянула:

Почему я безумно люблю,

Я и сам разгадать не умею,

Ты терзаешь всю душу мою,

При тебе я тоскливо немею.

Голос пленял и заставлял простить неуклюжих аккомпаниаторов. Заставлял смотреть на певицу, как на некое совершенство, которое само решает какое и на кого производить впечатление.

Помещение изрядно переменилось: появились экзотическая зелень в кадках, тяжелые театральные портьеры, шкура медведя на стене, запах порока и декаданса. Совсем недавно рядом с бронзовой статуей Артемиды висел шедевроподобный плакат с графически-чёрным матросом и монументально-красными буквами: "Да здравствует авангард Революции!". Специально ли он присоседился к греческой богине охоты, или случайно вышло, но соединившиеся плоская и объемная динамики движения создавали картину совершенно иную: "Вечно юная, прекрасная, как ясный день, богиня Артемида...", с опаской оглядываясь, стремительно драпает от надвигающегося революционного авангардиста. Матросик был хорош! При всей внешней непохожести, он чем-то неуловимо напоминал лысому франтоватому господину Добрыню Никитича с картины Виктора Васнецова "Богатыри". Его непропорционально перекрученное тело казалось распрямившейся пружиной, завораживающей своим движением. Маленькая голова в бескозырке и несоразмерность монументально-слоновьих ног придавали фигуре величественность памятника, давили на зрителя. Теперь же, по восстановлению в Новоелизаветинске прежней власти, революционный матрос уступил место герою сухопутному. Однако, в отличие от предшественника, плакатный контрагент, солдатик-орденоносец чрезмерного доверия не внушал. Казался он изрядно напуганным, сама поза была неестественна: он словно прятался за вытянутой вперед правой рукой с указующим перстом. Левая же рука существовала от тела отдельно, ибо, если следовать классическим пропорциям Императорской Академии художеств, росла откуда-то из района поясницы и была, по крайней мере, в два раза больше правой. Пальцы её сжимали некое странное приспособление, видимо, должное изображать трехлинейную винтовку Мосина, но более подходящее к детским книжным иллюстрациям. Плохо читаемый шрифт в стиле модерн вопрошал: "Отчего вы не в армии?", однако, неуместное здесь обращение на "вы" создавало некую психологическую дистанцию между потенциальным новобранцем и плакатом. В общем, можно было с большой уверенностью констатировать, что на художественно-агитационном фронте красные взяли верх над белыми, ибо проигрывал солдат матросу, чрезвычайно проигрывал. Более того, бронзовая Артемида, избавившись от весьма неуютного соседства "авангарда Революции", казалось, с брезгливым недоумением оглядывается на плакатного белогвардейца, а в ее фигуре вновь появилось божественное высокомерие и презрительное безразличие.

Однако солдат не был одинок, его всецело поддерживала в нелегкой борьбе с большевизмом агитационная афиша, наклеенная на стену весьма криво, но изображавшая романтическую батальную сцену. Из-за горизонта неумолимо наползал свиноподобный великан с красным знаменем. Отвратительное рыло и кисть правой руки уже появились перед героическим заслоном ратоборцев-защитников: пулеметчиком с обрюзгшим лицом садиста и неестественно вывернутой подмёткой сапога, а также двумя казаками, изготовившимися порубить большевистское чудо-юдо в капусту игрушечными шашками. Позади лихой троицы степенно шествовал английский лорд с невозмутимой трубкой в зубах и танками-линкорами под мышкой. В руках смешно болтались три микроскопических пушки, а за спиной на веревочках повисли четыре аэроплана. "Мои русские друзья!
– восклицал, обращаясь к зрителям плакат.
– Я, англичанин, во имя нашего общего союзного дела, прошу вас: ещё немного продержитесь такими молодцами, какими вы были всегда. Я доставлял и еще безгранично доставлю все, что вам будет нужно и, самое главное, доставлю вам новое оружие, которое истребит этих отвратительных, кровожадных красных чудовищ".

От созерцания плакатов пожилого ловеласа отвлекли разглагольствования невзрачного плюгавца, конопатое лицо которого представляло собой галерею всех возможных ошибок молодости:

– Большевизм - это нечто вроде триппера, коим конкистадоры Кортеса награждали туземцев в начале шестнадцатого века. Большинство образованных людей вам скажут, что ацтеки были завоеваны испанцами. Хоть это и правда, Кортес и испанская корона ответственны за упадок империи ацтеков, но все же главную роль в истреблении населения сыграл этот весьма постыдный недуг. Ацтеки не были подготовлены к европейским болезням, соответственно, иммунитет их подвел.

– Не говорите ерунды!
– с дрожью омерзения в голосе прервал плюгавца собеседник, ещё не утративший пышности шевелюры мужчина предпоследней молодости, под густыми сборками толстовки которого удобно расположился арбузный живот.

– Серьезно! Большевизм чужд России, это явление заграничное, наносное, сродни опасной инфекционной болезни, могущей серьезно угрожать здоровью русских людей. Потому большевиков потребно повсеместно уничтожать, словно венерические бациллы.

– Чтобы толковать о России, - возражал хозяин арбузного живота.
– Нужно знать поболе цитат из "Новоелизаветинского вестника".
– Он сделал выдающийся глоток пива, протер изрядно покрытый потом лоб и продолжил.
– А то слово бежит, а дело стоит!

Половой подлетел стремительной рысью, с грацией балерины сноровисто расставил на столе заказанное и исчез совершенным призраком. Пожилой господин приступил к вечерней трапезе, с трагическим неудовольствием выслушивая назойливый словесный аккомпанемент спорщиков. Их речи явно лишали его аппетита и удовольствия поглощения пищи, словно жужжащая над тарелкой муха.

Плюгавец раскрыл было рот для произнесения ругательств, но тут вмешался третий собеседник, осанистый господин, с гладким безвозрастным лицом манекена, грудь которого гордо несла на себе медаль "В память 300-летия царствования дома Романовых", а безымянный палец правой руки терпеливо страдал от громоздкого позолоченного кольца.

– Ко всем этим революциям имеет отношение экономическая ослабленность России в результате войны, где наше правительство профукало миллиарды полновесных рубликов в угоду союзничкам... Страна - нищая, отсталая, нация биологически вырождается. И перспективы выздоровления страны и нации отнюдь не радужны.

– Бросьте!
– возопил плюгавец.
– Большевизм - это социальная болезнь века. Почему? Потому, что наше общество пусть еще не смертельно, но все же чрезмерно отравлено ложью. Мы все продолжаем жить в каком-то кошмарном сне. Ведь самое ужасное, что может существовать на белом свете, - это извращение прекрасного. Большевистский режим сделал все возможное и невозможное, чтобы превратить людей в соучастников вандализма. Под прикрытием заботы о человечестве большевики упиваются вакханалией мести, зависти, расправы. Люди всегда творили преступления. Творили их и организованно, и спонтанно, но такой преступности власти, которую породил большевизм, в истории не было. Стенька Разин, Емелька Пугачев - это скромные и нежные цветочки по сравнению с комиссарским владычеством. Я призываю к последовательной дебольшевизации, антикоммунистической диктатуре в Российской империи. Нашествие красных должно быть предотвращено самым решительным образом!

Однако обладатель юбилейной медали с плюгавцем хоть и готов был согласиться, но с весьма большими поправками.

– Большевизм здесь роли не играет, милейший. Он ведь не сам по себе возник. Назови его хоть коммунизмом, хоть нигилизмом, хоть горшком печным, суть не в этом! Вы правы в главном: большевизм - это болезнь, которую завезли в нашу страну союзники по Антанте, чтобы избавиться от такого мощного конкурента на мировой арене, как Российская империя. Не случись революций - Константинополь был бы уже наш, и проливы Босфор с Дарданеллами! Однако бесстыдство и цинизм союзников не имеет границ: Россия, сделавшая так много для общей победы и фактически спасшая Францию от быстрого разгрома, не получает ничего! Вы можете себе представить подобное вероломство! Да, большевизм - это, по Вашему оригинальному эпитету, триппер, завезенный из Европы для уничтожения нации, это бубонная чума, язва... Но это всего лишь средство, не будь большевиков - нашлись бы другие мерзавцы, предатели интересов родины за жалкие франки или фунты стерлингов! Виноваты союзники: втравили Россию в войну, попользовались ею, словно распоследней шлюхой, вытянули все ресурсы, а чтобы в итоге оставить с носом - завезли в Империю большевизм. Угощайтесь, господа, равенством и братством! И да здравствует мировая революция!
– последние слова медаленосец произнес с весьма напыщенным сарказмом, переходящим в яростное бешенство.