Седой первый начал стрелять. Человек отлетел в сторону. Седой поднял с пола калаш, УЗИ откинул в сторону. Перезарядив АК, Седой увидел большое окно на улицу. Там стоял его мерседес, в котором сидел шофер. Седой выглянул в окно.

– Третий этаж, не сильно высоко, - подумал Седой - Но если плохо прыгнешь, можно сломать не только ногу или руку.

Он услышал за спиной бег. Глубоко вдохнул и начал стрелять по окну из калаша. Приготовившись, он пригнулся и прыгнул на улицу. Шофер в машине быстро понял в чем дело, завел мерс и подъехал на то место, где приземлился Седой. Когда он летел на землю, чувствовал себя подстреленной птицей.

Послышались выстрелы. Седой резко двинул к машине. Шофер открыл дверь. Седой запрыгнул на заднее сидение и пригнулся. В разбитом окне появился человек, который вытащил из кармана гранату. Отдернул чеку и кинул гранату к машине. Мерс рванул. Седой увидел взрыв. Он был похож на огненный гриб. Автомобиль выехал на шоссе и поехал к городу. Теперь дорога казалась Седому очень медленной. Его уже не увлекала красота за окном.

– Давай в гостиницу, - сказал Седой шоферу.

Тот повернул машину вправо. К самой лучшей гостинице города.

Мое оправдание

Пускай эта история не про тебя. Пускай. Змей по ветру. Омоформы, двойные смыслы, аллюзии, аллегории, да, я дописал и я знаю это слово. Являюсь ли я галлюцинацией или галлюциногенном?

"Где я сошел с катушек" (нет, рельс), - спросите вы.

Меня спихивали с рельс. Каждый мой блядь божий день. С самого первого дня, как я открыл глаза на взрослой для меня, интригующей, возбуждающей детской площадке. Другие люди - тянутся мои руки. Гений!
– кричит я самому себе, придуманная хуйня.

Является ли это сумасшествием? Стоит ли мне пройти какой-то тест? Хуй вам, мой текст - мои друзья и братья по каменоломне. Падают, разламываются камни, трескаются посередине, но жутко смотреть как стоим мы и держим каждый на спине по камню. Холодный зубной ветер, тяжесть, сводящая нервы на икрах и в паху, камень ледяной, питающийся, зыбкий, шатающийся. Сводит с ума кандальная песня волн, покачивающаяся, уводящая прочь зубную боль, икры, дающая почувствовать, что камень твой опирается на два соседних (справа и слева) камня, одновременно поддерживающие и отталкивающие в смертную пропасть тебя.

Шалкая история, шутка, смертная бесконечная пропащая шутка случилась со мной. Но эта шутка не важна, потому что важна верность. Подать руку брату, дать ему силы из будущего, подумать о нем, пусть и стоим мы с ними бок о бок на смертном одре самого Бога.

Пусть разрывает мне голову, пусть растерзают меня изнутри пастью всего мира, удушат, выльют вон, но пусть никто не трогает моих близких. Всем, кто посмотрит в эту сторону со смешливым жалким себялюбивым презирающим меня и потом только нас взглядом, я отвечу пустынным взором воина, сжимающего и врастая в кипящий ледяной камень, в опустошенной готовности сдохнуть, но победить.

Смейся, ублюдская сволочь, смейся, сучара, уебищная ссыкота, которая только и может вершить судьбу или дать судьбе вершить нами. Я совершил грех? Да сам грех, само существование тебя, как существующего в момент существования греха, меня окрыляет надеждой моего непослушания, воли, но не как уютной защиты, а как легкой брони спокойного друга - моргающего, ослабшего, гнойного, водящего волосами со стороны в сторону как рыжий друг белого мима.

Оступился?

Мое наказание?

Это, Боже, мое оправдание.

Никто никого не любит.

Пора с этим мириться.

Будешь ли ты мириться?

Зависит от того,

Хочешь ли ты.

Чтобы существовала любовь.

***

Ты сказал (а), что больше никогда мы не будем вместе. Меня рвало, трясло и и скручивало в рог. Песенный рог скорби.

***

Рай для блаженных

Ад для дураков

Я для нежных

Ты для мудаков

Кто такие мудаки?

Кто такое неженки?

Все и так и сяк и то

Все мы беженцы.

Ты бережней.

Наляпал красками по тексту. Описания того, как ты пишешь текст, в итоге ни к чему не приводят. В итоге ничего нет, и страшный морозный вакуум разрывается внутри, не давая возможности опылять движения. Осталось буквально пару дней до того, как я закончу. Этот текст больше никогда не будет меня преследовать, больше никто от меня не будет его ждать, никто не будет указывать, прощать, любить, ненавидеть. Мой текст - мое самоубийство в 27 лет, моя, как бы смешно и прозаично не звучало, предсмертная записка. Максималист Толик, который сидит сам в себе и ничего из себя не вытягивает. Как вытащить собственную пустоту из своего нутра, как нутро свое исказить и вывернуть напоказ, смотрите смотрите, вот весь я такой как есть и ничего во мне нет большего.