Вдруг Рона осенило: "Я, наверное, превысил скорость. Только и всего!". Полицейский лениво и нехотя, выражая откровенную скуку, подошел к машине, посмотрел на нее со всех сторон и, наконец, подошел, заглянул в салон через полуоткрытое окно.

– Я что, превысил скорость?
– спросил Рон, стараясь говорить дружелюбным тоном.

– Увлеклись немного?
– спросил полицейский жутким басом - Эт бывает.

Полицейский упорно разглядывал салон внутри.

– Документы при вас?
– спросил коп.

– Конечно.

Рон полез во внутренний карман куртки. Документов там не оказалось. Он попытался улыбнуться и проверил в заднем кармане. Документов не было ни в одном из карманов, но Рон продолжал упорно искать и хлопать по куртке и джинсам. Он проклинал все и вся в этот момент.

– Потеряли?
– недоверчиво спросил полицейский.

– Они были только недавно у меня в кармане, - недоуменно сказал Рон.

В бардачке! От волнения он забыл, что положил документы в бардачок. Рон открыл его, стал искать, перерывая горы разного хлама. Ему пришлось вытащить всю ненужную дрянь на сидение, и только после этого нашелся паспорт и документы на машину. Рон снова попытался улыбнуться и протянул полицейскому документы.

Коп взял документы огромной рукой. Некоторое время внимательно изучал. Иногда коп смотрел на Рона, сверяя фото. Потом отдал документы.

– Выходите, - сказа коп - Откройте багажник, я посмотрю.

Пришлось выходить и показывать багажник, который тоже был завален всяческим хламом. После осмотра, полицейский сказал:

– Хорошо, можете ехать, - он сделал паузу и добавил, разведя громадными руками - Работа, сами понимаете.

– Да-да, конечно, - поспешил заверить Рон.

– Вы, кстати, ничего подозрительного не видели?
– спросил полицейский.

– Нет, - сказал Рон, садясь в машину.

– Ну, извините.
– сказал полицейский - Где-то в этом районе скрывается маньяк, так мы всех проверяем.

– Маньяк?

– Разрубил четырнадцать человек на куски. Но может это не маньяк. Непохоже что-то. Эти жертвы не разрезаны, а истерзаны - сказал коп.

Полицейский лениво сел в машину, развернулся и поехал в другую сторону. Рон проводил его взглядом, пока машина не скрылась из виду. После этого тронулся с места сам.

***

Тяжелыми, неуверенно чуткими, огромными лапами по окнам, подоконникам, белым балконам. Цепляясь скрежещущими сильными когтями за стены, обволакивая темно-зеленым живым хвостом трубы и антенны, дракон вился на фасаде девятиэтажного дома на уровне седьмого этажа, лез вверх, вырывал из пасти грохот, пыль, тысячелетнюю силу, ностальгию, сказку. Разрывая мордой воздух, отталкиваясь мощными когтями, дракон жил, пытаясь сохранить до нужного момента весь свой огонь внутри.

Птичка присела на плечо.

Боюсь спугнуть.

Боюсь того, что боюсь спугнуть птичку,

Которая несет смерть.

Атаеля трясло. Он не мог отвести от дракона взгляд, пытался всего его высмотреть, впитать, никогда не забыть. Атаель сидел на весенней лавочке в спальном районе спального города и смотрел в дракона.

Уши заложило. Стихийные крики людей, гул трепетного пламени, невероятная мощь всего созданного вокруг и внутри каждого первоисточником билось в теле дракона и во мне.

Сырая и терпкая на вкус девятиэтажка пылилась, вниз падали мелкие куски крошки, дракон с размаху втрескивал кипящий хвост в стену дома, почти добравшись до цели. Весь мир в тряске, дракон сейчас ухватится когтистыми скользящими лапами и оттолкнется, взлетит, крыльями разобьет воздух, прыгнет вниз и тяжело вырвет все пламя из своей пасти.

Атаель закрывает глаза. Тихо вокруг, спокойно. Женщина вышла на балкон развесить белье, совсем рядом с мордой моего дракона. Не замечает его. Из подъезда вываливаются дети, родители, смешные шутки, жизнь воскресенья. Высокие дома вокруг укутаны спортивными площадками и свежими деревьями, увлеклись полутенями и почти вечерней прохладой. Люди выплеснулись во дворы, стихая и глубоко дыша.

Атаель не смотрит на дракона; выбросил окурок в урну и зарылся в еще черные кусты возле лавочки. Щемящей успокаивающей улыбкой загорались окна, входные парадные двери хлопали и приветливо вертелись, встречая хозяев и гостей, собачий теплый лай берег и наполнял душу, заспанно зевали рюкзаки и неспешно двигались ладони в такт походке. Голоса, приплывающие справа и уходящие в сторону - за угол высотки, за крыльцо магазина и парикмахерской - соединялись десятками звучных линий - от молодых детских волн и колокольчатых женских до тяжких черствеющих голосов стариков.