Байдек, глядя на изможденную супругу, молча напоминал себе, что он не должен ни словом, ни взглядом подрывать ее уверенность. И порывы настоять на том, чтобы она поела, северянин давил в зародыше. Наверное, впервые он поставил что-то выше безопасности и здоровья супруги. Правда это «что-то» было прежде всего ее душевным спокойствием и верой в себя, и только потом - благополучием Рудлога.

Василина, отказываясь от пищи, все так же пыталась пить кровь, надеясь, что голод притушит рвотный рефлекс, но все так же ее выворачивало после первых глотков.

– Может, мне отказаться и от воды?
– спросила она на второй день, когда отдышалась от тошноты. Глаза ее были совершенно серьезными.
– Думаю, жажда заставит меня воспринимать кровь как благо.

– Возможно, - как можно спокойнее согласился Мариан.
– Но для начала попробуй обойтись только голоданием, Василина.

Если бы только он мог пройти это вместо нее! Но такой возможности у него не было - и он делал то, что мог. Поддерживал ее.

Ночью на четвертые сутки Василина спала беспокойно. Тело ее было холодным, она ворочалась и прижималась к мужу, и Байдек сторожил ее, слушая неровное дыхание жены и тревожный стук ветра в окна. Ему почему-то было не по себе, будто предстояло что-то нехорошее.

Утром королева, позавтракавшая парой стаканов воды, посеревшая и тихая, пошла на очередное совещание. Глаза ее заметно посветлели, и Байдек, почти озверевший от тревоги и предчувствия, следовал за ней по пятам.

На совещании Василина, странно склоняя голову, обводила присутствующих взглядом все более светлеющих глаз, а в зале заметно холодало, и министры ежились. Не сразу отвечала на вопросы, отрешенно взирая прямо перед собой - и то и дело поворачивая голову к окну.

– …в результате мы можем сейчас перекинуть к Дармонширу всего семь установок залпового огня… - говорил министр обороны.

В окно вдруг раздался стук - то, увлекшись, погналась за какой-то мушкой малая пташка. Василина снова медленно повернула голову на звук - и в наступившей тишине все услышали, как утяжеляется ее дыхание. Полыхнул огонь в камине, лизнув лазурные изразцы фасада, и от королевы тоже повеяло жаром.

Мариан сделал знак министру обороны, но тот уже сам понял, что происходит что-то нестандартное. От королевы потихоньку отодвигались - только муж сидел рядом - она с силой сжимала его руку, но принц-консорт даже не морщился и не пытался отвлечь, понимая, что сейчас его не услышат.

Королева облизнулась. Глаза ее стали совсем светлыми, льдистыми, по телу потек огонь - и она, неуклюже махнув руками и покачнувшись на стуле, полыхнула, окутываясь пламенем. Очертания ее тела поплыли, переплавляясь в большую огненную соколицу - и та, издав пронзительный крик, дернула крыльями раз, другой и, сорвавшись с места, вылетела в окно, оставив после себя в стекле оплавленную дыру и тлеющие рамы.

В кабинете продолжали молчать. Принц-консорт на секунду прикрыл глаза и проговорил:

– Продолжайте, Геннадий Иванович. Я все передам ее величеству, когда она вернется.

*****

Голод. Голод и холод.

Внизу много камня и много людей. Кровь и плоть… но ей хочется иной добычи. Добычи яростной, сильной. И она летит по дуге над городом - и в полыньях реки Адигель отражается пылающая огнем соколица.

Кончился город. Пошли деревеньки, черные поля, едва тронутые зеленью леса. Много в них живности - видит крылатая королева с высоты даже мышь малую в норе, но все не то. Вот поскакал поперек поля заяц - и она обрушилась на него, пробила ударом клюва череп и в несколько рывков заглотила. Но только раздразнила себя этой кровью, не насытила. Взмыла высоко в небеса и понеслась дальше над лесами, высматривая себе добычу.

Тянет внутри то ли тоской, то ли жаждой. Не только едой насытиться хочется, кипит в крови человеческой божественный огонь, поет о вдохновении битвы.

Еще быстрее полетела соколица над лесами - и вдруг окутало ее легким туманом, и выбросило не пойми где - сбоку невысокая гора дымится, вершина как ножом срезана и красным из нее светит. Под крыльями чаща высокая, деревья дымкой зеленой подернуты, и стволы у них такие, что, возьмись за руки и пять человек, - не обхватят. Темными пятнами стоят в лесу красавицы-ели, и нет среди них той, которой меньше ста лет.

Древностью веяло от этого леса, силой веяло. И добычи в нем много - вот гордый красавец-олень с пятнистыми боками, вот рысь, а дальше медведь кору дерет. Порхали пичужки, молниями носились зайцы и белки - а соколица замерла, и упала вниз с жадным, хищным криком-свистом на спину огромного вепря размером с бизона, что глодал корни великана-дуба на пригорке.

По себе ли добычу выбрала? Шкура бурая - не проткнуть когтями, не пробить клювом. Взревел зверь, сбрасывая соколицу, развернулся к ней - глаза кровью налиты, клыки размером с ладонь, - и бросился вперед.