Я онемела. Еще никогда мне не делали подарков мужчины... Это, правда, не какой-то там мужчина, это Пинцер, вообще-то пленный враг... Но откуда он взял украшение? Оказалось, цветок сплетён из проволоки, обычной медной проволоки, которая была частью индуктора сгоревшего электромотора - того самого, из-за которого он чуть не вернулся навсегда в каменоломню. Пинцер показал мне моточек, чтобы я убедилась, что всё честно. А потом он приколол мне розу к воротнику как брошь. Она действительно очень красивая. В его глазах гордость, радость и... нежность?

Нет, это мне ни к чему. Я сняла цветок и положила обратно.

– Спасибо, но... Лучше я не буду это здесь надевать. Хорошо? Потом как-нибудь.

Он отвернулся. Неужели обиделся? Чтобы развеселить Пинцера, я угостила его домашним бутербродом с вареньем. Он взял хлеб и задержал мою руку в своей совсем немного, почти незаметно. Но это никуда не годится!

Я решила держаться от Пинцера подальше, не оставаться с ним наедине. Это нетрудно, потому что теперь он, как и раньше, только носит уголь по утрам и воду.

Lux in tenebris

Свет во тьме

Я стояла перед дверью, на которой кусок тонкой упаковочной фанеры заменил изумрудного колибри, и боялась нажать на звонок. А если откроет Антон? Вдруг он вообще меня не впустит? Но мне отворила хозяйка, госпожа учительница.

– Проходи, - кивнула она.

Я сразу заметила, что выглядит она не так, как неделю назад, лицо было усталым и каким-то серым. Мы прошли на кухню.

– Хочешь молока?

– Да, спасибо.

В доме было очень тихо, и на кухне как-то слишком чисто и прибрано, как будто здесь особо ничего и не готовили.

– Как ваше здоровье?
– спросила я, чтобы не сидеть в тишине.

Она не ответила. Молчание было невыносимым.

– Антон в саду?
– решилась я еще на один вопрос.

И опять мне ничего не ответили. Но, помедлив, госпожа Тэсс встала и прошла по коридору, остановилась у двери, взялась за ручку, потом передумала и постучала. Ответа не последовало. Она посмотрела на меня, словно спрашивая совета. Я твёрдо знала, что должна увидеться с Антоном. Тогда она просто отступила. А я, глубоко вздохнув, нажала на ручку двери и преступила порог.

В комнате стоял полумрак, но Антона я увидела сразу. Он сидел в кресле, вытянув ноги, когда я вошла, повернул ко мне лицо. Очков на нём не было, и он не стал их искать. Я чувствовала, как он физически ощущает мой взгляд. Его лицо стало напряжённым и ещё более неподвижным, чем обычно.

Срочно заговорить о чём-нибудь... В простенке за креслом Антона висели часы в тяжёлом резном футляре и рядом в простой раме, напоминавшей неглубокую коробку, модель корабля. Раньше я не обращала на него внимания, но сейчас рассмотрела, это был колёсный пароход. А часы стояли.

– Никогда не видела таких моделей, - сказала я.
– Обычно делают парусники.

Он немного откинулся назад и расслабился, голос его зазвучал почти естественно:

– Такие пароходы плавали по рекам на экваторе. Это сделал когда-то мой отец.

Отец Антона умер задолго до войны, он был намного старше его матери.

– А часы не ходят?

– Я их остановил, мне мешает тиканье.

Повисла пауза, стало так тихо, как бывает, когда остаёшься один в чужой комнате. Все обдуманные заранее слова и темы вылетели у меня из головы. Неожиданно Антон спросил:

– Может, ты хочешь выпить?

– Я уже пила молоко.

Он усмехнулся: - Нет, не молоко.- И встал,- я сейчас.

Уверенно, ни на что не натыкаясь, он прошёл к двери и спустился в кухню (из кухни в коридор вели три ступеньки). Стало тихо, потом послышались голоса

Антона и его матери. Мне показалось, что она сказала что-то с нажимом, кажется "зачем?", он ответил негромко, потом послышалось звяканье, еще какие-то слова тихо спорящих людей. Наконец он появился в дверях с бутылкой и двумя бокалами, поставил их на стол.

– Что это?
– спросила я.

– Не бойся, всего лишь пунш.

Наполнил, опять же довольно уверенно, не разлив ничего, оба бокала, он один оставил передо мной, а с другим направился к дивану. Теперь он сидел в глубине комнаты, гораздо дальше от меня, лицо его оказалось в тени.

– Выпьем за окончание войны.

– За победу...

– Нет, не за победу. За окончание войны.
– Он выпил залпом и тут же налил себе опять. Я и не заметила, что бутылку он унёс со стола.
– А теперь я выпью за тебя, маленькая, отважная и глупая Эля.