— Я тоже, — пробормотала Леа. — Ладно, Кейн, поступай, как знаешь.

Реднор вздохнул и улыбнулся — похоже, у жены настроение улучшилось.

— В конце концов, я убедил тебя… Знаешь, мне бы хоть какую-нибудь весточку от отца. Не могу поверить… — Леа метнула на него взгляд, и он осекся. Как-то в голове не укладывалось, что Пемброк мог сделать что-то плохое с отцом. С другой стороны, будь все хорошо, Гонт обязательно дал бы о себе знать. — Он уже такой старый, — вздохнул Реднор.

Леа промолчала. В последние дни они как-то не очень хорошо ладили. Кейн угрюмо поглядывал на жену, не зная, что делать — то ли не замечать, как она дуется, то ли проучить ее разок, чтобы знала, как вести себя, когда муж не в духе. Вдруг раздался стук в дверь.

— Войдите! — сказал Реднор.

Дверь распахнулась — на пороге стоял Бофор.

— Внизу вас ждет человек. Он просил передать вам вот это, — Гарри протянул Реднору перстень. Кейн сразу узнал его — это был перстень Гонта.

— Сейчас спущусь, — побледнев, тихо ответил он.

От посыльного, который оказался монахом, Реднор ничего не добился. Тот лишь скачал, что старый граф остановился в гостинице при их монастыре и попросил аббата послать кого-нибудь к Реднору в Лондон. Кейн нервно защипал шрамы. Если Гонт жив, то этот перстень ни у кого больше оказаться не мог. Если мертв…

— Бофор!

— Да, милорд!

— Половина отряда едет со мной. Скажи, чтобы собирались. Ты и остальные остаетесь охранять ее светлость. Если на вас нападут, продержитесь до темноты. Я могу не вернуться к ночи, тогда постарайтесь выбраться к Херефорду и Джайлсу. Жене я ничего говорить не буду — пусть не тревожится понапрасну. Возникнет необходимость — увозите ее силком, я разрешаю. — Он бросился наверх и столкнулся с Леа в коридоре. Она что-то втолковывала служанке. Реднор оттащил Леа в сторону. — Мне нужно уехать.

— Уехать? Там дождь и темно! Куда? А мне нельзя поехать с тобой?

— Нет, тебе со мной нельзя, — через силу проговорил Реднор. — Я тебя умоляю, не создавай мне лишних проблем. Я получил сообщение от отца: он здесь недалеко, в монастыре…

— Ты будешь спать не дома? Но я боюсь остаться ночью без тебя!

— Леа, я постараюсь вернуться. Не тревожься — Бофор присмотрит за тобой. Ты его слушайся… А на ночь возьми к себе кого-нибудь из служанок. Я не могу тащить тебя в бой…

— Ты уезжаешь воевать?! — закричала она.

— Нет, нет… успокойся. Извини, у меня нет больше времени.

Реднор торопился уйти — жена расстроила его. И так нелегко на душе, а тут еще она со своими причитаниями. С другой стороны, оставить ее в слезах он тоже не мог — кто знает, вдруг они видятся последний раз. Она не успела и слова сказать, как он вдруг страстно поцеловал ее и бросился за дверь. Леа осталась стоять в недоумении. Непредсказуемость мужа обескураживала ее. Тут в комнату вошел Бофор и спросил, не нужно ли ей чего.

Она улыбнулась и потребовала, чтобы он попробовал развеселить ее.

— Хорошо выглядишь, Кейн, — бесцветным голосом проговорил Гонт, окинув взглядом фигуру сына.

— Что ты здесь делаешь?! — рассерженно спросил Реднор. — Почему ты отправил посыльного без письма? Я чуть с ума не сошел — так волновался…

— Из-за меня? — последовал ядовитый вопрос.

— Наши планы могли провалиться! Что я должен был думать — ты столько времени молчал? Что с Херефордом, я тоже не знаю, и потом этот дурацкий приказ явиться сюда… Я ехал и не знал, к чему быть готовым.

— Херефорд в безопасности, я виделся с ним. Я специально приехал сюда — мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, и я не мог доверить этого бумаге. Пемброк мертв.

Перед глазами у Кейна все поплыло. Он зажмурился. Реднор очень часто не одобрял поступков Гонта, но в одном он никогда не сомневался: отец — человек чести. Будь прокляты эти кровные узы, из-за них его отец стал убийцей, а сам он — рабом женщины!

— Как ты убил его?

Гонт нервно зашагал по комнате, потом вдруг резко развернулся, словно хотел отвесить сыну пощечину.

— Неужели твои мозги такие же увечные, как твое тело?

— Ты хочешь сказать, он умер своей смертью? — на радостях Кейн был готов расцеловать отца. Нет, он не убийца! Реднор с облегчением вздохнул. — Позволь своему колченогому дьяволенку присесть и успокоиться, — чуть ли не смеясь, взмолился Реднор. — Папа, я три месяца при дворе. Я слышу и думаю только о заговорах и убийствах.

— Что ты сказал? — проревел Гонт.

— Что Пемброк умер… да ты сам сказал… Почему он умер?