— Успеешь ещё покаяться, Феодор.

Феодор оглядывается и видит Харальда.

И они радостно обнимаются, и Феодор говорит:

— Да гори оно теперь огнём — покаяние, с тобой и к чертям не страшно. Вот уж честь так честь — с самим Харальдом сесть!

Теперь — хоть в ад. Одно жаль: ваять я только что наловчился! Вот ремесло, что там живопись!

И он достаёт из мешка свою Венус, но видит, что Харальду мало до неё дела, и стихает.

Харальд спрашивает:

— Феодор, не было корабля из Гардарики?

Феодор отвернулся и отвечает:

— Нет, давно с Руси ничего не слыхать.

Но Харальд видит, что Феодор лукавит, берёт его за подбородок и поднимает лицо:

— Правду говори!

Феодор сник и говорит:

— Был корабль, Харальд. — И молчит.

— Говори! — трясёт его Харальд.

Феодор отвечает:

— Чего говорить — отказала Елизавета купцам, а что с твоим золотом — не ведаю.

— Сам слышал? — говорит Харальд.

— Ульв слышал одноглазый, — отвечает Феодор, — и нам рассказал.

Харальд отпустил Феодора, и отошёл, и затих.

Феодор говорит:

— Да ты не печалься. Главное, что мы снова вместе в Царьграде. Я тебе вот что скажу: неспокойно в городе, народ мутится против Михаила. Глядишь, всё скоро переменится, выпустят нас, погуляем ещё по свету!

Харальд как бы очнулся и говорит:

— Выпустят тебя сейчас.

Феодор молчит, удивлённый, а Харальд даёт ему тонкий свиток.

— Ульву передашь приказ, — говорит он. — Прочтёшь ему сам, никому не доверяя. А на словах удостоверишь, что письмо от меня.

Феодор кладёт свиток за пазуху и кивает:

— Всё исполню, что велишь.

Здесь снова появляются воины и без лишних слов уводят Феодора с его мешком. А Харальд остаётся один и садится на скамью.

И долго он сидел так в печали, а потом сказал вису:

— В распрях костров кольчуги Раны мои обмывая, Дева на белом коне Скакала со скальдом рядом. Липа льна умерла... Надежду губитель стали Отнял у скальда навеки, Смерть положив уделом.

Тогда женский голос отвечает ему:

— Как овцы мы проводим жизнь, не ведая, Какой конец нам Зевс готовит каждому, Но тешимся надеждой — кто-то в будущем Ждёт радости, а кто — в сей миг и час.

И Зоя подходит к Харальду и опускается перед скамьёй на колени, как низкая родом.

— Ахиллес вершил свои подвиги, — говорит она, — ради той, кому они не любы, мне же люб Ахиллес, но не его подвиги.

Она берёт руки Харальда в свои и целует. И Харальд сидит, словно каменный, потом трогает волосы Зои, проводит по ним рукой и говорит:

— А они и вправду у тебя подобны огню... (Далее следуют три листа рассуждений переписчика об общем упадке нравов, которые опускаем. — В. В.)

ил человек, его звали Грим Серый. Он был купец, но состарился и давно не плавал. Но многие его знали в стране, и он многих знал. Грим тоже не любил Свейна и, когда Карл и Бьёрн прибыли с золотом Харальда, охотно взялся им помогать.

У Грима собирались многие ярлы и другие люди со всей Норвегии и с островов, потому что прошёл слух, что купцы дают деньги тем, кто хочет бороться против Свейна.

И вот как-то съехались в доме Грима: Гуннар, сын Торкеля с Побережья, у которого Свейн отнял земли и обесчестил дочь; Хроальд, сын Кая Пузатого, бывший постельничьим у Олава; Сигфус, сын Эгиля, старый ярл, хорошо сведущий в воинском деле, и Вальгард Сильный, сын Торлейва Ворона, славный многими своими делами.

И они слушали, что говорили купцы.

— Скажу честно, — сказал Карл, — что и до вас мы искали мужей, кто враг Свейну, и хоть бывало трудно распознать, но всё же, кажется, мы разобрались, какие у людей мысли.

Бьёрн говорит:

— Вас же не спрашиваем, потому что мысли Баши знаем, но хотели бы послушать вас, что делать дальше.

Грим налил всем вина, потому что чаши опустели; Сигфус, воин, выпил и говорит:

— Надо, чтобы не пропали эти деньги зря. И чтобы все, кто их получил, покупали оружие и строили корабли, ибо Свейн имеет много кораблей и войска и борьба будет нелёгкой.