Ирис подняла зверька повыше, чтобы его увидела вся аудитория. Десятки пар глаз устремились на кролика со всех концов помещения, но никто не моргнул, не прошептал ни слова. В комнате стояло безразличное молчание. Только солнце тянуло свои лучи сквозь высокие окна, а кролик все дрожал и дрожал, шевеля своим крошечным черным носом.

— Повторите задачу и с ним, — кивнула Мариэлла.

От лиловой проверщицы так и полыхнуло ужасом и неприязнью. Не смей, — так и кричал ее взгляд.

Сомневаться было некогда: Ирис знала, что даже доля мгновения может все испортить. Не колеблясь, она ухватила мягкую головку и тихонько свернула кролику шею.

Руки ее не дрогнули, ноги не подкосились, а взгляд остался ясным. Мариэлла устраивала такие проверки уже не первый раз, и, хотя до млекопитающих она не доходила еще ни разу, закалку Ирис получила отменную. Как-никак, она была немного особенной, а это означало, что даже самые изощренные тесты сделают ее лишь сильнее.

— Прекрасно, — прокомментировала Мариэлла. — Что на вашем месте почувствовал бы человек?

Ирис помедлила пару секунд для приличия и сказала:

— Ужас. Нежелание.

— Нежелание... делать что?

— Убивать живое существо.

— Какое?

— Кролика.

— Как бы его описал человек?

Ирис взвесила на ладони тельце.

— Он милый, теплый...

— А еще?

— Невинный.

— Отлично. А теперь, пожалуйста, покажите подходящую реакцию. Минуту назад вы убили невинное существо. Что вы чувствуете?

Долгожданное испытание, но вместе с тем и самое сложное. Можно больше не притворяться, но… Именно притворяться и нужно. Мариэлла ждет настоящие человеческие чувства, но настоящими на все сто процентов им быть нельзя. Один-единственный процент правды Ирис оставит себе. Остального хватит, чтобы Мариэлла сочла ее успехи похвальными, а не подозрительными.

Плечи Ирис задрожали. Вытянув руки, она словно оттолкнула от себя существо, которое все еще держала на ладонях. Пухлая дама в лиловом полыхала целой гаммой разномастных ощущений, и Ирис впитывала их, глотая быстро и жадно.

По ее щекам побежали слезы. Она дернулась и сбросила тельце на стол, между распахнутых ящиков с размазанным тараканом и придавленным пауком, а потом подняла на Мариэллу взгляд:

— Зачем такое делать? Вам же нравится, да? Нравится?

Она почти шептала, и слезы текли бесшумно и резво. Их накопилось порядком, и они спешили поскорее излиться. Ее плечи тряслись, пальцы дрожали, а лиловая проверщица все подбрасывала в костер и подбрасывала: омерзение — скривить губы, страх — округлить глаза, изумление — поднять брови, собрать на лбу морщинки...

И тут Мариэлла оборвала:

— Этого хватит. Меня больше интересуют мимика и жесты, а не фактическая составляющая и, собственно, слова. Впрочем, дополнение довольно удачное.

Ирис выпрямилась. Плечи ее замерли, руки опустились, взгляд застыл.

— Неплохо. Но в следующий раз побольше красок. Безобразные сцены людям по душе. А вы слишком уж заботитесь о своем прекрасном личике, — она усмехнулась. Омеги высоких разрядов стремились держаться как люди даже среди себе подобных — так их воспитывал Центр.

— Завершающий аккорд, — кивнула Мариэлла, выкладывая на стол обыкновенный кухонный нож. — Ирис, будьте добры...

Она замолчала, а потом широко улыбнулась, как будто ее позабавили собственные мысли, и вдруг приказала:

— Убейте госпожу Октавию.

Ужас чуть не сбил Ирис с ног. Сердце лиловой проверщицы забухало так, что уловить его стук можно было даже не прислушиваясь. Но Ирис не шевельнулась, даже не моргнула и в сторону госпожи Октавии не глянула, а только протянула руку за ножом. Свод правил, которые составлял сам Сенат, предписывал ясно и просто: приказы вышестоящих выполнять беспрекословно.

— Довольно!

Совершенно белая, госпожа Октавия подскочила, и стул ударился о доску.

— Что за шутки такие? — возмущенным, страшным голосом выкрикнула она. — Такие упражнения кажутся вам остроумными? Вы же прекрасно помните, кто вас посадил на это место! Но я… — взглянув на Ирис, она вдруг начала заикаться и растеряла весь свой апломб. — Я… Так уж и быть. Я поставлю вашему классу высший балл! Только не думайте, что я не доложу Сенату о составе ваших… экспериментов…

Она попятилась и, неуклюже подвернув ногу, быстро зашагала к двери.

— Мою программу обучения одобряет сам Сенат, — развела руками Мариэлла. Ее глаза все так же смеялись.

Госпожа Октавия быстро обернулась, будто хотела еще что-то сказать, но передумала. Изжеванную ручку она обронила по пути и выкатилась дутым лиловым шаром из аудитории. Дверь за ней плотоядно клацнула. Госпожа Октавия прекрасно знала о том, как функционируют омеги, и Ирис это тоже понимала.

Мариэлла обернулась к классу:

— На сегодня вы свободны.

Потом посмотрела на Ирис.