Вот и результаты измерения его скорости появились – хорошие цифры. Кстати, испытания в какой-то мере выявляют и эксплуатационную надёжность машины, и тут мои симпатии явно на стороне тупоносого. Пора докладывать – ничего я больше не пойму в этих самолётах.

Так и присел я на краю лётного поля, вспоминая, не упустил ли чего. Ясное дело, фамилии конструкторов я так и не знал – по моей просьбе Веня держал их о меня в секрете. Дело в том, что если по индексам я про эти машины ничего не помню, то, как только прозвучат фамилии авторов – тут же соображу, как они назывались. И, разумеется, сделаю выбор на основании послезнания. Но будет ли это правильно? Я ведь почему не читаю газет? Потому что пишут в них то, что кому-то выгодно. Не скажу, что намеренно искажают факты, но картинку всегда подают отражающую чьё-то мнение. Одно умолчали, другое повторили несколько раз, меняя ракурс подачи. Умеют журналисты убеждать – этого у них не отнимешь. А мне требуется выдать объективную картинку, опирающиеся на голые факты. И вот эти факты необходимо надёжно отделить от всего умозрительного или обобщающего, нанесённого на историю авиации многолетними пересказами, проявлением симпатий или антипатий и желанием сгладить впечатление от допущенных просчётов.

Не любят люди проводить работы над собственными ошибками – так что моё послезнание – опасная вещь. Оно может запросто привести меня на тот путь, которым события развивались в предыдущей реальности, реальности моего будущего – я невольно пойду проторённой тропой. Но в том, что этот путь оптимален – не уверен.

Насколько я помню в начале Отечественной наша авиация успехами не блистала и про то, что в этом виновато отставание в самолётах, упоминалось не раз. А ведь в войну старались не начинать новых разработок – то есть упорно доводили до совершенства ранее начатые модели. Скорее всего – эти самые.

Что же мне делать? Разумеется, скорее всего я должен назвать модель, которую проектирует Лавочкин. Думаю, это единственный тупоносый самолёт под шифром И-185. Тем более, что он ещё и летает лучше остальных.

Пора вскрывать карты. И я попросил Веню «объявить» имена конструкторов. Вышло довольно неожиданно. Лавочкин разрабатывал лакированную цельнодеревянную машину И-301 с острым носом. Причем автором проекта значился Горбунов, а Лавочкин – руководителем коллектива. Ещё фигурировала фамилия Гудкова – конечно ЛаГГ. О нём отзывались не очень хорошо – это я припомнил. Чем-то он был неудобен.

И-26, тот с которым больше всего нервотрёпки – детище Яковлева. Уж и не знаю который: Як-1 или ещё какой номер – они на просмотренных в детстве картинках слились в моей памяти череду сходных образов. И сразу засосало под ложечкой – если «убить» это направление, то на чём будут летать пилоты эскадрильи «Нормандия-Неман»? Насколько я припоминаю – Як-3, подаренные французским товарищам, ещё лет десять служили им верой и правдой. Значит, машины были отличные.

И-200 – Микоян и Гуревич. МиГ – на нём начинал войну Александр Покрышкин. Но потом они как-то пропали из виду. Не особенно много упоминаний о них мне встречалось.

Про И-185 ничего вспомнить не мог. Нынче его строит Поликарпов. Тот самый, у которого я видел рисунок знаменитого Ла-5.

Вот незадача – всё перепуталось. Пока не «познакомился» с авторами – картина была ясна. Перспективная машина – Поликарповская. Микояновская и Лавочкина – обнадёживают. Яковлевская обещает долгий тяжелый путь совершенствования. А теперь я и сам не знаю как поступить со своим послезнанием.

Долго сомневаться и рассусоливать мне не позволили.

– Ви уверены, что товарищ Яковлев нэ сумеет построить хороший истребитель? – Сталин посмотрел на меня хмуро и, кажется, угрожающе.

– Я уверен, что товарищ Яковлев сумеет построить хороший истребитель после нескольких лет упорной работы, – ответил я не отводя взгляда.

– А Николай Николаевич имеет уже готовый образец, годный для постановки на производство? – продолжил настаивать вождь.

– Эти обстоятельства известны только самому Поликарпову. Он – честный человек и, если у него спросить, ответит определённо… хотя, скорее всего, попросит подождать с подобными вопросами – испытания продолжаются всего две недели. Но от себя добавлю – его машина завоюет небо войны.

– Так, – Иосиф Виссарионович ещё сильнее нахмурился. – С машиной Микояна тоже всё понятно – её проектирование несомненно завершат к нужному сроку, а высотный истребитель нам обязательно понадобится. Что будем делать с И-301 товарищи Лавочкина? Почему он захотел делать его остроносым?

– Думаю, дело в оценке доступности тех или иных типов моторов к заданному сроку. Отставание с двигателями воздушного охлаждения нужной мощности ни для кого не секрет, – я говорю уверенно, потому что много чего «нахватался», толкаясь на авиазаводах, в КБ и на испытательных аэродромах. Одного не пойму – имею ввиду послезнание. Почему в прошлом варианте развития событий нужный мотор, когда его, наконец сделали, оказался не у Поликарпова, а у Лавочкина?

Я ведь вот что помню: попадали мне в руки воспоминания лётчиков, начинавших войну на МиГах и И-16. А тех, что встретили годину испытаний на ЛаГГах или Яках – не помню. То есть – не было воспоминаний? Или некому вспоминать? Или стыдно и горько? Вы, как знаете, а я для себя уже всё решил.

– Уверен, если товарищ Лавочкин применит тот же двигатель, что и Николай Николаевич, его машина сможет противостоять Мессершмитам.

– А, если не применит – не сможет? – недобро посмотрел на меня вождь.