Молодой человек откашлялся. Было очевидно, что это был его первый визит в публичный дом. Он потеребил пальцами кисточки на валике огромного, бархатного, цвета красного вина, дивана, предназначенного для любовных утех, прежде чем заговорил.

— Я думаю, мне подойдет та, что в фиолетовом шелке.

Миртис уставилась на него так, что он еще быстрее затеребил кисточки, одна из них почти оторвалась, а лицо его стало густо-малиновым.

— Позови Силену. Скажи ей — «Лавандовая комната».

Девочка, еще слишком молоденькая, чтобы работать, вскочила с подушки, на которой она молча сидела в ожидании подобной команды. Юноша повернулся, чтобы следовать за ней.

— Четыре серебряных — Силена очень, талантлива. Да, и имя — думаю, вам больше всего подойдет имя Терапис, — улыбнулась Миртис, обнажив свои ровные белые зубы.

Юноша, который с этих пор будет известен как Терапис в стенах «Дома Сладострастия», полез за кошельком, в котором обнаружилась одна-единственная золотая монета. Он стоял в надменной, явно хорошо отрепетированной позе, пока Миртис отсчитывала ему сдачу. Молодая девушка взяла его за руку и повела к Силене на два часа немыслимого блаженства.

— Дети! — пробормотала Миртис, когда вновь осталась одна в своем будуаре.

Четыре из девяти ночных свечей сгорели. Она открыла огромный, переплетенный в кожу, гроссбух и занесла в него настоящее имя юноши, а также то, которым она только что окрестила его, его выбор на вечер и то, что он расплатился золотом. Прошло пятнадцать лет, а то и более, с тех пор, как она впервые дала одному из джентльменов, посещавших ее «Дом» имя бога войны — Терапис. У нее была хорошая память на всех, кто засиживался в сибаритской роскоши «Дома Сладострастия».

Легкий стук в дверь будуара разбудил ее поздним утром на следующий день.

— Ваш завтрак готов, мадам.

— Спасибо, дитя. Я спущусь завтракать вниз.

Она не шевелясь, еще несколько минут лежала в полутьме. Литанде использовал тщательно подобранные заклинания, чтобы сохранить ее красоту и наделить ее долголетием мага, однако не было таких чар, чтобы заглушить ее память. Девушки и их поклонники, все прошли, как бы в неясной дымке, через ее мозг в нескончаемом парадном шествии, которое сковало ее тело под шелковыми простынями.

— Цветы для вас, мадам.

Молодая девушка, которая в предыдущий вечер тихо сидела на подушке, беспечно вошла в будуар, неся огромный букет белых цветов, и начала красиво укладывать их в хрустальную вазу.

— Их принес раб из дворца. Он сказал, что они от Тераписа.

Сюрприз. Сюрпризы все еще продолжались, и, обновленная этим успокаивающим чувством, Миртис отбросила покрывала. Девушка поставила цветы в вазу и протянула Миртис вышитый, изумрудного цвета, дневной пеньюар, помогая надеть его.

Пять девушек в льняных платьях были заняты восстановлением изысканного беспорядка в нижних комнатах, пока Миртис шла через них по направлению к кухне. Пять уборщиц, еще одна беременная, чтобы быть на что-то годной, еще одна с новорожденным; это означало, что в верхних комнатах все еще насчитывалось двадцать девушек. Двадцать девушек, чье время было полностью оплачено; в целом, очень хорошая ночь для «Дома Сладострастия». Другие, возможно, и страдали от нового режима, но иностранцы ожидают изысканного стиля и права выбора, что можно найти в Санктуарии только в «Доме Сладострастия».

— Мадам, Диндан заказал пять бутылок нашего лучшего «Аурвешского» вина прошлой ночью. У нас осталась только дюжина бутылок… — лысеющий мужчина вышел вперед, со списком покупок.

— Тогда купи еще.

— Но, мадам, с тех пор, как приехал Принц, стало практически невозможно достать «Аурвешские» вина!

— Достань их! Но сначала продай старые бутылки Диндану по новой цене.

— Да, мадам.

Кухня была просторной, ярко освещенной комнатой, спрятанной в задней части дома. Ее повара и группа продавцов громко торговались у задней двери, в то время как полдюжины, или около того, маленьких детей ее работающих девушек устроили гонки вокруг массивного стола, стоящего в центре. Все сразу же затихли, как только Миртис заняла свое место в залитая солнцем алькове, выходящем в крошечный сад.

Несмотря на беспорядок, что создавали дети, она всегда разрешала девушкам оставлять их, если они того хотели. С детьми-девочками проблем не было в отношении их зарабатывания себе на жизнь; ни одна девственница не может быть слишком безобразной. Но дети-мальчики отсылались в подмастерья в возможно более раннем возрасте. Их зарплата шла на текущие нужды «Дома Сладострастия».

— Там солдат, у парадного входа, мадам, — одна из девушек, убиравшая нижние комнаты, прервала завтрак Миртис в тот момент, когда она положила себе на хлеб толстый кусок сыра с голубыми прожилками. — Он требует встречи с вами, мадам.