— Что-о?! Да ты спятила! Нет конечно, нет! Она же стерва!

— Я думала мальчикам нравятся стервы... — убираю за ухо прядь волос.

— Господи, Кит, ты нанюхалась моющим средством в школе? Единственное, что мне в ней нравится, так это её бюст, — смеётся Алекс, и я пнула его ногой прямо в солнечное сплетение. Тот скрючился, но все ещё продолжал улыбаться.

— Понабрался идиотизма у Колина Финча? Извращенец! — подхватила я смех друга.

— Он, между прочим, неплохой парень. Просто болтает лишь о девчонках.

— А тебе это типа не выгодно? — с хитрой улыбкой посмотрела я на лицо Алекса. Тот покраснел и отвёл глаза в сторону. Начинаю дико хохотать. Харис принялся пинать меня своими стройными, как у топ-моделей ногами, а я в свою очередь отвечаю ему тем же. Моя левая нога выскальзывает и врезается прямо в нос брюнета. Тот вскрикнул, но мужественно продолжал бой. Его руки хватают мою ногу и начинают щекотать стопу, я разрываюсь от смеха. Из соседней комнаты миссис Харис просит нас быть потише, но мы не можем остановиться. Все тело покрылось мурашками, и кажется ещё чуть-чуть и я заплачу.

— Алекс... пожалуйста... я сейчас умру... — хохочу во всю я, но приятель продолжает издеваться. — Стоп! Хватит! Ты победил меня! Победил!!!

И руки Хариса отпускают мою онемевшую от щекотки ногу. Я все ещё смеюсь. Алекс довольно улыбается, как положено победителю, и достаёт непонятно откуда пульт. Перевожу дыхание, прокручивая в голове все происходящее.

— Я хочу, чтобы мы с тобой всегда были лучшими друзьями, — говорит он с отдышкой.

— И я тоже... — отвечаю я, но думаю совсем иначе.

Просто друзьями... Нет, мне этого недостаточно.

*

Когда я завернула за угол, то сразу почувствовала запах гари, висевший в воздухе. Словно кто-то поджарил хвост коту. Прохожу мимо двухэтажного дома с пальмами во дворе. Затем ещё один дом лимонного цвета, потом еще один и ещё. Вокруг множество домиков и желтоватые деревья, которые скидывают себя старую «одёжку». По бульвару гуляют люди, а на крыльце одного из домов сидит группа парней, обсуждая, судя по всему, какую-то игру, ибо один из них громко указывает на мяч в своих руках. Подул тёплый осенний ветер, который принялся щекотать мне лицо. Из облаков выглянуло солнце. Оно светило словно только для меня. В такие моменты мне кажется, будто я особенная, словно была рождена для чего-то важного. Вы никогда не думали об этом? Знаете, в четвёртом классе, когда у меня было много друзей, я решила стать герлскаутом. Бабушка называла меня феей, родители маленькой помощницей, а друзья добрячкой. Мне казалось, что я рождена быть герлскаутом. Однако, детские мечты разбились о суровую правду, когда эти девушки в милых оранжевых униформах сказали мне, что я похожа на пугало. Как так возможно? Эти девочки собирали команду, смотря не на качества человека, а на внешность. Из-за того, что я носила очки и скобы никто не захотел меня принимать в герлскауты. И после этого началось... Прощайте добрые мечты! Привет необщительность и комплексы. Мама часто пыталась меня успокоить, говоря какая я у них с отцом красавица. Но это была родительская ложь. Я и до сих пор живу с комплексами. Правда от скоб я давно избавилась, но вот очки... От этой дилеммы мне не убежать, пока не стукнет двадцать лет. Придётся терпеливо ждать.

Я прошла мимо старенького дома мисс Крисберг — кошатницы, у которой умер муж десять лет назад, а дети просто бездушные твари, ибо бросили мать в одиночестве. Зато у неё есть я и все остальные соседи. Мы бабушку очень любим и считаем её близким человеком. На Рождество мисс Крисберг не сидит одна; она либо с нами, либо празднует в доме Уэлсенов. Вообщем, за ней есть кому позаботиться.

Заворачиваю налево и прохожу по узенькой каменной дорожке к своему крыльцу одноэтажного дома. Судя по тому, что на желтоватом газоне валяются пыльные коробки, стоит ржавый велосипед и кресло, мама, наконец, решил сделать генеральную уборку. А ещё это значит, что она побывала в моей комнате. От этой мысли я бегом направляюсь к открытой двери и забегаю в дом. Первое, что я почувствовала — запах лаванды. Я будто нахожусь в горах, на поляне с цветами... Прихожая была пуста. Вся обувь выставлена на улицу, комод блестел чистотой, вешалки опустели. Где вся верхняя одежда и шляпы? Неаккуратно снимаю с ног потрепанные кеды и забегаю в гостиную. Следующее, что было видно: мама вытирает мокрой тряпкой светлый паркет и напевает под нос какую-то мелодию. Она изредка смачивает серую тряпку в ведре с моющим средством и вновь начинает скользить по паркету. Вижу наш ковёр. Женщина закрутила его в трубочку и бросила на кожаный диван. Горшки с цветами стоят на журнальном столике, который расположен около окна, когда раньше был напротив дивана. Мама спустя время замечает меня и безмятежно улыбается, поправляя на голове красную бандану, которую она надевает всегда во время уборки.

— Ты уже вернулась? Как дела в школе? — отрывисто спрашивает женщина, выжимая тряпку над зелёным ведром. Я не двигаюсь с места.

— Нормально. Мне задали сделать лабораторку по физике, придётся всю ночь пахать. А ты почему дома?

Мама бросила тряпку на пол и еле-еле поднялась на ноги, протирая влажный лоб ладонью. Женщина пытается отдышаться. Иногда я думаю на кого больше похожа: на маму или папу? Кто-то говорит на сестру, кто-то утверждает, что на бабушку. А я думаю, что на маму. У женщины чёрные волосы, но были они такими не всегда. В моем возрасте у мамы были каштанового цвета пряди. У нас с ней одинаковый цвет глаз — болотный, а у папы и Кэрри — голубой с карими пятнами. Мама невысокая и немного пухлая, но я ростом пошла в отца и бабушку, также и сестра. Я поправила очки, все ещё ожидая ответа.

— Сегодня у меня выходной, — отвечает женщина и проходит в кухню. Я хвостиком плетусь за ней. — Ты голодна? Хочешь есть?

— Нет, я была у Алекса в гостях, там поела.

Реакция мамы слишком спокойная, хотя я думала, что она устроит скандал, типа: «Ты не сказала, что идёшь в гости?! Все! Домашний арест на два месяца!», но она промолчала. Мама открывает кран с водой и моет руки, раздумывая о чём-то неизведанном. Сегодня она более странная, чем обычно. Я открываю белый шкафчик, где обычно лежат печенья и хлопья и достаю пачку сырных шариков.

— Кит, пока не забыла сказать, присмотришь завтра за котами мисс Крисберг? — говорит мама, не оборачиваясь.

— Ладно, а она сама где будет?

— Ей нужно к врачу. Она чувствуют себя крайне неважно.

Я почувствовала какую-то тоску, от которой даже сырные шарики не лезли в горло. Я откашлялась.

— Что за ужасные у неё дети! Их мама живет одна, у неё нет никого, кроме кошек и она больна, почему её детям так плевать на свою мать?! — от душераздирающей обиды меня начало трясти, как при двенадцатибальном землятресение. Мне казалось, что мое лицо надулось как пузырь и через мгновение взорвется, сметая все на своём пути. Мне больно. Представив на месте мисс Крисберг свою маму, я опешила. Сердце поразил укол. Нет! Никогда, слышите, никогда я так не поступлю со своей мамой! НИКОГДА. Я никогда не брошу её, буду делать все, чтобы она была счастлива и ни в чем не нуждалась. Лишь бы не заплакать. Ну почему я такая сентиментальная?!