И невольным воспоминанием - моя мама, сидящая перед трюмо. Она смотрит в широкое зеркало, украшенное по всему периметру вырезанными деревянными цветами. Мама недовольно хмурится, дотрагиваясь кончиками пальцев до уголков своих губ. В её руке какая-то маленькая баночка, она опускает два пальца в неё, чтобы после осторожно коснуться ими своего лица. Наклоняет голову, улыбаясь своем отражению, а у меня захватывает дух - какая же она красивая сейчас, вот с этой улыбкой, настоящей, не притворной, которой она пользуется с другими...и со мной. И тут же закусить губу от досады, потому что открывается дверь в её комнату, и мама отворачивается, а я её не вижу.

– Ингрид, дорогая, - глубокий голос отца заполняет комнату, и я вжимаюсь в заднюю стенку шкафа, в котором спряталась от своей няни ещё во время игры в прятки и откуда хотела убежать, когда мама выйдет. И в то же время сердце радостно застучало, и я даже прижала ладонь к груди, испугавшись, что они могут услышать его. Папа вернулся! Его не было больше десяти дней.

– Марк, - голос мамы слегка...разочарован, она снова поворачивается к зеркалу, - ты приехал раньше, чем говорил. Я ждала тебя только послезавтра.

Я даже услышала, как остановился отец. Так бывает, когда в помещении очень тихо, так тихо, что кажется можно услышать, как течёт время. Я всё ещё не видела его, но представила себе, как он остановился, словно вкопанный, в середине комнаты. Но мой папа всегда был очень умным и сильным мужчиной. Ему понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя и продолжить путь.

– Я решил сделать для вас с Конфеткой сюрприз, тем более что все проблемы уладил раньше намеченного срока.

На мамином лице отразилось раздражение, она нахмурилась и посмотрела с укоризной на отца через зеркало.

– Не называй её так. У твоей дочери есть очень красивое имя.

– Ей нравится, когда я её так зову, - силуэт отца появился сбоку от трюмо, и я увидела, как он пожал плечами, засунув ладони в карман пиджака.

– Она ещё ребёнок и многого не понимает. Например, того, как вульгарно звучит это...это прозвище.

– Она всего лишь маленький ребёнок, Ингрид.

– Восемь лет - это уже не маленькая.

– К чёрту!

Отец резко шагнул к маме и склонился к ней, загораживая своей спиной мне обзор, и я даже испугалась, потому что он вдруг рывком прижал её к себе.

– Иди ко мне, дорогая, я так соскучился. Я всю дорогу в поезде думал о том, как...

– Марк...Мааарк, - звуки тихой борьбы, перемежающиеся с громкими звуками поцелуев, - Марк, отпусти меня.

Маме удается оттолкнуть его от себя. Она тяжело дышит и растрёпана. Повернулась к зеркалу и поправила причёску.

– Можно подумать, ты не видел, что я уже готовилась ко сну.

– Я соскучился, Ингрид!

Я никогда не слышала в тоне отца такой откровенной злости, и она заставила напрячься. Заставила стиснуть пальцы в желании выбежать из маминого шкафа...но я понятия не имела, что должна сделать дальше. Я плохо понимала, чего хотел отец, и привыкла, что мама редко выполняет наши с ним просьбы. Но я точно помнила, как сильно испугалась за мать. В первый и в последний раз. Папа был таким большим рядом с ней, хрупкой и изящной.

– Я соскучился, и мне плевать на всю твою косметику. Меня не было дома чертову уйму времени, а ты встречаешь меня как чужого?

– Я очень рада твоему приезду, Марк, - мама встала со своего места, - но это не значит, что я буду бросаться в твои объятия по первому же требованию!

– Дьявол! Ты - моя жена! Ты должна именно это и делать.

– Завтра утром у нас ожидаются гости. Это даже хорошо, что ты приехал сегодня. На приёме будет и Тиллерсон, договоришься с ним по поводу земельного участка под строительство, - мама пошла в сторону двери, остановившись, чтобы бросить ему напоследок, - Все свои обязанности в качестве жены я выполняю на должном уровне, ты не можешь отрицать этого, Арнольд.

– Да плевать я хотел на эти обязанности. Мне женщина нужна! Женщина! А не секретарь. Понимаешь?

– Ну так найди её себе. Но так, чтобы об этом никто не узнал, - я закрыла глаза, представив, как она безразлично пожала плечами. Точно таким же тоном она разговаривала со мной.

Послышался звук закрываемой двери, и я прижала ладони ко рту. Я мало что поняла из этого разговора. Лишь смотрела широко открытыми глазами на то, как отец стоял, склонив голову вниз и глядя куда-то себе под ноги. Такой сильный обычно, папа в этот момент казался побеждённым. Потом вдруг резко закричал и снёс ладонью все баночки с маминого трюмо...и я закричала от испуга. Потому что никогда не видела его таким. Всегда - только хладнокровным, уравновешенным с другими. А через минуту дверь шкафа полностью распахнулась, и отец глухо застонал, опускаясь ко мне.