– А теперь передал мне. Распоряжение мессира Логана, утвержденное ковеном Оплота.

Бумага с резолюцией шлепнулась о столешницу.

– Я с этим разберусь, – единственное, что, сцепив зубы, процедил Лурк и стремительно вышел.

Тэд и Зак остались один на один.

Один – сидя в наручниках, второй – стоя посреди комнаты с досье в руках.

Зак выдохнул и смежал веки. Этот первый ловец был напыщенным болваном, карьеристом. От него прямо–таки разило желанием выслужиться. А манеры псевдо–аристократа… они лишь раздражали, и Зак был даже рад, когда понял: сейчас его ударят. Простым ли хуком, магическим ли. Боль помогала держать ускользающее сознание, думать, осознавать себя.

Сейчас пришел другой. Этот блондин … От него веяло силой, опасностью. Это был равный противник, хищник.

– Закриан Дарк, вас обвиняют в убийстве Грегора Элгриса. Вы признаете свою вину? – Тэд начал допрос сухим казенным тоном.

Ловец ни жестом, ни словом не выдал, что в курсе, кто перед ним.

Подозреваемый – тот самый перспективный юноша, которому Карлос Ренье прочил блестящую карьеру ученого. Аристократ и маг, чья сила просто обязала бы быть его ловцом, если бы раскрылась чуть раньше в полной мере. Но в сотню раз важнее казалось другое: то, что связывает этого брюнета с Шенни.

Но Тэд дал себе зарок: все должно быть по руне закона.

– Нет, не признаю. Я еще раз повторю, как и вашему … – тут Зак замялся, вспомнив, как Лурк бросил «подзаборник» вошедшему, – коллеге, что я не убивал этого подонка Элгриса. Я пришел к нему днем, чтобы вызвать на дуэль.

– Причина вызова?

– То, что он пытался убить Хлою, свою жену. Я узнал, что Хло жива в день Золотых листьев. От нее самой.

Зак начал свой рассказ заново, в сотый, кажется, раз. Но сейчас его слушали молча, не задавая вопросов, не перебивая. Только воздух вокруг становился все более плотным, и было ощущение, что он вот–вот заискрит. Но заключенный продолжал говорить, глядя на стол. Только на стол и на свои сцепленные в замок руки.

Тэд слушал, сжав до хруста кулаки, сцепив зубы так, что проступили желваки. Шенни. Его Шенни. Она и… В его глазах плясали джигу черные круги злости, грудная клетка трещала изнутри, а он сидел. Сидел и слушал, как она приняла предложение и стала невестой. Что она любит. Любит другого.

Но хуже всего было то, что этот Зак не врал. Ни словом не врал. Наоборот, впервые в свой жизни Тэд чувствовал не привкус лжи, а вкус правды. Кристально-чистой, как вода родника. Такой, что до ломоты сводит зубы, морозит руки, когда зачерпываешь ими пригоршни.

Правда.

Правда.

Правда.

– Я вызвал его на дуэль. А Грегор… он рассмеялся, сказав, что понятие чести смыло потопом века тому назад. Этот подонок плевать хотел на мой вызов и грозил, что его адвокат засудит меня за поклеп. Только разберется с глупыми обвинениями какой-то самозванки–бродяжки.

– А потом? Где вы были в момент убийства?

– Какая вам разница?

От этого вопроса Зак разозлился. Сорвался, как с отвесной скалы:

– Да какая, к бездне, разница, где я был? С кем? Главное, что я не убивал эту сволочь, хотя очень бы хотел. Но честно, на поединке, а не ударом в спину. Гулял я, гулял. Всю ночь. Один.

А вот на последних словах Тэд почувствовал – хлебнул отборной лжи. Потому, чеканя каждое слово, спросил:

– И вы готовы подтвердить ваши показания клятвой? – выдавил из себя вопрос Тэд.

– Нет.

Ловец уже понял, что сидевший перед ним, его соперник, его враг... Он не убийца. Чутье Тэда буквально кричало об этом. Все услышанное, кроме последней фразы – правда. Горькая, кислотой разъедающая душу правда. А улики… Кто-то умело играет, переставляет фигуры на шахматной доске. Этот кукловод дергает за ниточки и сейчас, посмеиваясь из–за кулис, наверняка смотрит, как машина правосудия вот–вот заглотит жертву, перемелет ей кости. Благородную гордую жертву, которая отказывается говорить.