На следующий день Дима уходил на работу с особо тяжелым сердцем. В голове буквально мигал огонек предупреждения. И он не понимал его, пожалуй, впервые. Глядя на спящую, спокойную и умиротворенную Женю, он не понимал, почему вдруг так встревожился. На первый взгляд все было хорошо, а он так волнуется. Если бы мог – он бы остался сегодня дома. Но работа сейчас как никогда важна и требует особого внимания. Он не может просто все бросить из-за нелепого дурного предчувствия.

Но как позднее оказалось, оно было не глупым и не нелепым, а вполне себе оправданным.

Дима сидел у себя в кабинете, продолжая готовиться к командировке помощницы. Ольга только что вышла, чтобы сделать кое-какие копии. Но не успела за ней закрыться дверь, как в кабинет тут же влетела Женя. Он удивленно привстал в кресле, уже собираясь спросить, что она здесь делает: она всего лишь пару раз была у него на работе, и то стояла в фойе и ждала, когда он спуститься после работы, чтобы вместе пойти домой. Но стоило только взглянуть в ее глаза, как тут же стала ясна причина – ломка. Снова. И так быстро.

 - Извини. Прости. Я не должна была приходить, - залепетала Женя, обнимая себя руками за плечи и кусая губы.

Она так и стояла на пороге, дрожащая, растерянная и испуганная.

 - Но я не смогу…если тебя не будет рядом, - выдохнула она, смахивая с глаз злые слезы и делая робкий шаг вперед.

Дима тут же вышел из-за стола и подошел к ней, крепко обнимая и прижимая к себе изо всех сил.

 - Ты все правильно сделала! – зашептал он ей на ушко, усаживая ее на диван и садясь рядом, заглядывая в глаза.

Он мягко убрал с личика темные прядки волос, заправляя их за ушко. Вот и стала ясна причина его тревоги. Что ж, это тоже хорошо: если так будет всегда – он будет чувствовать беду – это облегчит жизнь им обоим. Но глупо рассчитывать на такое волшебство – так случится, раз, может два или три. Но когда-нибудь и это не спасет.

Женя лихорадочно ухватилась за его ладонь и прижалась к ней щекой, прикрывая глаза и стараясь отдышаться. Она искала успокоения в его прикосновениях и близости. Все ее тело мелко подрагивало, не смотря на то, что на улице было больше тридцати, а в офисе едва ли прохладней. На девушке было надето легкое летнее платье с пуговицами впереди, где были спутаны петли – видимо, она слишком торопилась, чтобы обращать внимание на такие мелочи. Темные волосы была влажными и взлохмаченными, придавая ей некоторую взбалмошность и приятную неряшливость. Глаза блестели и сверкали, когда она посмотрела на него. Как-то отчаянно прикусив губу, чуть покраснев и даже смутившись, Женя умоляюще прошептала:

 - Возьми меня.

До Димы не сразу дошел смысл фразы.

 - Здесь. Сейчас, - продолжила шептать Женя, забираясь к нему на колени верхом, и не обращая внимания на его некоторую растерянность. – Мне нужно это.

Ее ладошки удерживали его лицо, а коленями она крепко сжимала его бедра.

 - Женя, - выдохнул Дима. – Погоди… Я же на работе…. Сюда кто-то может войти...

Но она его уже не слышала, касаясь губами его лица и безостановочно качая головой.

 - Милая, - мягко хватая ее за запястья и заставляя отстраниться и взглянуть себе в глаза. – Потерпи до дома, хорошо?

 - Нет! – замотала головой девушка, выдергивая руки из его захвата и обвивая ими его шею. – Сейчас! Мне так больно! Так плохо! Помоги мне! Сейчас!

Она шептала и шептала, начиная ерзать у него на бедрах и заводить своей близостью, запахом, напором и требовательностью. Ее пальчики уже стянули галстук и начали расстегивать пуговицы на рубашке, а он все никак не мог заставить себя поступить по-умному, например, остановить ее и вывести из офиса, чтобы увезти домой. Или хотя бы прекратить собственное раздевание. Женя продолжала шептать и умолять его, продолжала ерзать по его паху, вызывая эрекцию и желание. Со злым стоном он снова схватил ее за руки, отрывая их от своего ремня, и встряхнул девушку, чтобы посмотреть ей в глаза.

 - Непослушная девчонка! – рыкнул он ей в лицо, через миг впиваясь в губы жадным поцелуем.

Было выше его сил сейчас оттолкнуть ее, когда он так заведен ею же. Когда она так нуждается в нем. Когда он так сильно ее хочет – здесь, сейчас, сию минуту.

Женя моментально ответила на его поцелуй, прижимаясь к нему всем телом, потираясь развилкой бедер о его напряженную плоть. Руки мужчины скользнули под свободный подол платья и сильно сжали ее бедра, еще ближе притискивая их к своим. Губы терзали друг друга, а языки боролись за инициативу. Девушка начала стягивать с его плеч рубашку, царапая кожу. Она извивалась и ни на миг не могла отодвинуться, чтобы не потерять это ощущение его силы на себе, ради которого она и приехала к нему. Только это сейчас способно удержать ее от ошибки. Снова. Сколько раз она еще сможет удержаться? Сколько раз у нее получиться прийти к нему за помощью, а не рвануть на улицу в поисках дозы? Как долго ей еще придется заставлять себя и его страдать?

Женя прекрасно понимала, как она слаба и безвольна. Понимала, как сильно и отрицательно это влияет на их с Димой отношения. Но ничего не могла с собой поделать. Ее тело было зависимо от наркотиков. Но еще больше зависела душа. В моменты прозрения было понятно, что все это блажь, глупое бегство от проблемы и не так нужно жить. Она не была дурой, чтобы не понимать рациональность того, как же сильно она портит себе жизнь. Но в какой-то момент ее просто клинило, и все, о чем она могла думать – наркотики. Все чего желала – белый порошок. Он помогал забыться, помогал уйти от надуманных страхов и реальности. Женя понимала, что сейчас нет в ее жизни того, что толкало бы ее уходить от проблем. У нее и проблем-то не было! У нее все было хорошо! Дима был рядом, он ее любил, заботился и оберегал. У нее была учеба, которая давалась легко и без проблем. У нее было все, чего можно желать в ее юном возрасте. Абсолютно все. Но это понимание мало помогало. Тогда, когда она впервые попробовала дурь, это было единственным, что ей помогло справиться с горем. Ее родители погибли, оставили ее одну. Она была потерянной, одинокой девочкой, никому не нужной и забытой. Горе сломило ее, поддержки не было. И она скатилась в эту черную яму. Кто-то что-то ей принес, дал попробовать и пошло-поехало.