– Я прежде слышал, что графиня безобразна, - задумчиво проговорил Копчик, вглядываясь в этот бледный лик с насупленными, четкими, как стрелы, бровями, - И что граф Бюрен не любит ее и кричит на нее при всех...

– Тсс, не на улице, - одернул его Аксель, помахал патрульным и потащил товарища за собою, домой. Копчик шел за ним, как сомнамбула, и все оглядывался назад, на прекрасную художницу.

– Ты не слушай дураков, - сказал Аксель уже у самого дома, - может, граф Бюрен и кричит на нее - из ревности. Графиня в таком же фаворе, что и он, только не выставляет себя напоказ. Про нее не сочиняют песен. Разве она безобразна?

– Конечно же, нет!
– горячо воскликнул Копчик.

Они подошли к дому, поднялись на крыльцо. Собака Нюшка выскочила из сеней, припала на передние лапы, завиляла хвостом.

– Мы дома, Марья Карповна!
– прокричал хозяйке из сеней Аксель - Ушицы бы нам! Да с расстегаями! И шкалик!

– Как же живут они? Ревность сожрет...
– вполголоса недоумевал Копчик.

– Соблазняешь ты меня, - проворчал Аксель, - грешить против первого пункта. Видать, веселее им в паре работать. Как татям на рынке...Я философ, но не знаю, как люди втроем живут. Вроде меняются, дежурят при ее величестве по очереди, она принцесса, он злодей, вот и не приедаются никогда. Поэтому на нумер один никто из нас и не ставит...

Перед самой полуночью, когда друзья уже видели седьмой сон, в окошко постучали.

– Сгинь, ирод!
– заорала в сердцах хозяйка и постояльцев разбудила. Копчик пошел открывать и впустил румяного, веселого Ласло.

– Лень тебе, что ли, в крепость идти?
– догадался Копчик, - или под лед провалиться боишься?

– Братцы...
– захлебываясь, начал Ласло горячим шепотом - хозяйка не спала, подслушивала, - тут такое...

Сонный Аксель уселся на постели, Копчик и Ласло придвинули стулья и расположились около него кружком.

– Ну, рассказывай, - прошептал Аксель, - кого на горке словил?

– Ну, слушайте, - как сказку, стал рассказывать Ласло, - знаете поговорку - доносчику первый кнут? Впрочем, это не совсем подходит...

– Давай, не тяни!

– Так вот, вся эта шушера поднялась на гору, а съезжать боятся. Ее величество велели ехать первым самому гофмаршалу, который и выдумал эту горку строить. Я думал, он струсит - он такой, - Ласло поморщился, - соплей перешибешь. Но он лишь рассмеялся, сел в санки и был таков. Внизу упал, конечно, но я его поймал, оттащил в сторону вместе с санками, и тут остальные расхрабрились - понеслись. У гофмаршала шишка, парик и шляпа с него слетели, но он только смеется - мол, государыня ему за потеху денег отсыплет, а то он в долгах как в шелках. А я смотрю на него - он все по-французски щебечет, что твой кенар - и кого-то он мне напоминает. Парик его белый слетел, а свои волосы у него черные, и голос - вроде бы тихий, но такой, что аж мурашки по спине. Тут еще один калека нарисовался, я к нему, а сам все думаю, где я мог видеть гофмаршала. Все-таки гофмаршал не пекарь, фигура приметная, где попало не шляется.

– Я, кажется, догадался, - прошептал Копчик, - неужели Рьен?

– Может, просто похож?
– возразил Аксель.

– Я потом еще смотрел, как он ходит, как двигается - их специально, что ли, учат так ходить - как вода течет? И вспомнил, как этот Рьен павой вплывает в прозекторскую, как смотрит сквозь нас, как говорит, словно шепчет. Пари готов держать - это он.

– Чтобы плавно двигаться, подобные господа обучаются у специальных танцмейстеров, - припомнил Копчик, - И гофмаршал узнал тебя?
– вдруг забеспокоился он.

– Вряд ли, - пожал плечами Ласло, - такие цацы в упор нас не видят.

– К вашему сведению, - менторским тоном произнес Аксель, - братьев Левенвольдов трое, и все одинаковые. Их все время путают.

– К вашему сведению, - отвечал Ласло, - двое старших в Европе. Я их сам из мартиролога вычеркивал.

В клетке завозился певчий кенар - проснулся из-за шума.

– Я думал, он камер-юнкер. Или мундшенк, - задумчиво проговорил Ласло, - а оно вот оно как... Я пожалуй, подниму им цену, даже если Десэ за это меня отравит.

Ласло в крепость не пошел, улегся спать на сундуке в углу - побоялся провалиться в темноте в полынью. Татей он не боялся совсем - сам был ничуть не хуже.

– Я знаю, на какой нумер буду ставить в следующем месяце, - сказал Копчик.

– Напрасно, проставишься, - отвечал Аксель, - граф Бюрен никогда не отдаст нам Левольда.

– Даже если он алхимик?

– А что - алхимик? Барин богатый, отдыхает, как ему угодно, - обиделся за алхимиков Ласло.

– Даже если он будет есть людей и вешать на шею их кости, - странно ответил Аксель.

– Что-то ты такое знаешь о них, чего мы не знаем, - подозрительно пробормотал Ласло.

– Вырастешь - узнаешь, - отвечал насмешливо Аксель, и Ласло собрался было подняться с сундука и придушить его, но Копчик сказал примирительно:

– Многие знания - многие печали. Не думай, Ласло, что они аманты или что-то в этом роде. Я, когда в Москве служил, слыхал эту историю, от канцеляриста одного, он как раз подшивал их переписку. Левольд, когда сам был в случае у покойной государыни, помог Бюрену, выкупил его из тюрьмы. Бюрен был тогда никто. А Левольд был - как Бюрен сейчас.