– Ты можешь пойти с нами. Мы в мужской туалет, ты - в женский.

– Спасибо, потерплю до дома. Здесь храм искусства, а вы - клизмы, - я повернулась и стала смотреть на сцену. Толстенький герой в бархате и атласе пел свою арию, и я уже не помнила, кто он и о чем поет. Дани и Макс прокрались к выходу у меня за спиной. Я склонила голову на алый бархат балконного ограждения - бог весть, как оно правильно называется - и задремала.

– Вставай, соня, - Макс склонился ко мне и нежно потрепал по плечу, - поехали домой? Все равно ты спишь...

Он шептал мне на ухо, и его дыхание обжигало, а рука была мягкой и теплой, и был он молод и прекрасен, как принц - очень приятно, безусловно, если бы я не любила так отчаянно другого. Я взяла его руку со своего плеча:

– Вы сможете вести машину, сударь? Не уснете по дороге?

– Только поехали ко мне, - чарующе улыбнулся Макс, - Данька не хочет домой.

– А где он?

– Он уже в машине, я дал ему ключи. Пусть покатается - по парковке.

Я представила, как обдолбанный Дани катается по парковке, и меня объяло безумие сродни материнскому.

– Пошли, - я вскочила с кресла, - мы должны его остановить.

– Погоди, - Макс удержал меня в объятиях, и я еле доставала ему до плеча, - Такая мизансцена, жалко упускать, - и он поцеловал меня, медленно и лениво, словно - не хочется, но надо. У него были сухие горячие губы, чуть сладковатые на вкус - наверное, печень уже начала отказывать. А мизансцена, и в самом деле, хороша была - красные шторы, словно в фильме Линча, и теноры, меряющиеся фиоритурами, как старшеклассники своими морковками...

Машина вознеслась на бордюр, царапнув брюхом.

– Нужно было сперва всем выйти, а потом парковаться, - наставительно сказал Дани.

– Можешь выйти сейчас, - разрешил Макс.

Он жил в так называемой "профессорской башне" с единственным подъездом, и в подъезд было не войти - у входа дежурил дворник и всех отгонял, а с темного неба летели на землю снег и осколки льда. Еще болтались в воздухе тросы люльки.

– Можно пока покурить, - предложил Макс. Я закурила, запрокинула голову, выпустила дым - люлька реяла перед домом, озаренная огнями, как корабль гуманоидов.

Солдаты с крыши сбрасывают снег, прерывисто дыханье декабря

Тихонько умирает этот век, кончается, иначе говоря...- прочитала я, и Макс спросил:

– Кто автор?

– Ваша покорная слуга, - отвечала я, и Дани сделал ехидное лицо.

– Это экспромт?
– удивился Макс.

– Конечно, нет, - за меня ответил Дани, - В прошлом году на Лизочку упала сосулька, вот с тех пор она это везде и читает. Производит впечатление.

Дворник помахал, мол, можно идти - и мы вошли. В подъезде стояли цветы и лежал ковер (в нашем с Дани подъезде лежал только кот и иногда - бомж). Макс жил в квартире, называемой еще гарсоньеркой - одна огромная комната с окном во всю стену, посередине - круглый диван, как у кокотки. В квартире царил загадочный вечерний полумрак, здесь, кажется, и не было верхней люстры. Под потолком на нитке висела корова с крыльями, а в большой, в полстены, клетке яростно резвился хорь. Вот тут-то, при виде хоря, Макс мне и понравился. Человек не совсем пропащий, если у него живет хорь, да еще в такой большой клетке.

– Как его зовут?
– спросила я, - И можно его взять?

Макс выловил хоря из клетки и дал мне погладить - с рук:

– Его никак не зовут, просто фреттхен. Они все равно не откликаются.

Я погладила вертлявую нелепую зверушку, и Макс выпустил хоря обратно в клетку. Дани что-то включил в корове, и она понеслась под потолком кругами.

– Господа, не желаете подкрепиться?
– Макс сел в кресло за низкий стеклянный столик. Господа еще как желали. Макс сделал на стеклянной поверхности несколько белых одинаковых дорожек, и доктор Дани тут же спросил:

– А стол чистый?

– Больше грязи - шире морда, - успокоила я его.

Я вдохнула порошок и подумала о яде аква тофана - все отравленные ею умирали в великой печали. Казимир Вальденлеве много об этом писал - яды были его семейным хобби.

– Макс, а где ты родился?
– спросила я.

– В Удомле, - отвечал Макс расслабленно, он полулежал в кресле, и Дани в такой же позе валялся в кресле напротив него, и они не сводили друг с друга глаз. А я сидела на краешке кресла, словно меня вот-вот сгонят.

Я встала, подошла к хоревой клетке - зверек носился в прозрачном колесе, стремительно перебирая короткими лапками.

– Впервые вижу, чтобы фретке такое нравилось, - удивилась я.

– Что там с ним?
– Дани поднялся с кресла и встал рядом со мной, - А что, белки тоже так делают.

Макс подошел и обнял нас обоих за плечи:

– Друзья мои, у меня есть к вам одно предложение, - он смотрел Дани в глаза поверх моей головы, - может, перейдем в горизонтальную плоскость?
– и он скосил глаза на свой круглый непотребный диван.