— Отлично, — он поднялся, бросая слабо тлеющую сигару в недопитый стакан. — Как там наш гость? Буянит?

— Никак нет, даже воды не просит.

— Что ж, пусть сидит до утра, а потом накормите. Он мне нужен живым и здоровым, но воспитывать тоже надо.

В радиорубке его уже ждали. Радист протянул распечатанную шифровку. Канал, по которому она была передана, знал только один человек. Тот самый, который был глазами и ушами Антуана на Тайре. Генри Нейман, главврач клиники Сант Анджело.

Антуан пробежал глазами по строчкам.

Вот значит как…

Сжав в кулаке бумагу, он обратился к радисту:

— Ну-ка, пусти меня…

Тот поспешно уступил свое место.

Антуан надел наушники и подключился к аппаратуре. Потом небрежно махнул рукой радисту, и тот, понимая безмолвный жест, вышел из рубки.

— Мастер Андрулеску, приветствую вас, — прозвучал в наушниках тихий голос Неймана, измененный помехами и расстоянием. — Не думал, что вы так быстро получите мое сообщение.

— Это правда? То, что ты передал?

Антуан не собирался разводить долгие политесы. Да и времени на них не было. Яхта дрейфовала в опасной близости от охраняемой зоны. Если с Тайры ее заметят — проблем будет больше, чем хочется.

— Да. Госпожа Воронцова в положении.

— И ты уверен, что этот ребенок вер?

— Да. Анализы подтверждают наличие измененного гена. Но это еще не все. Я сделал сравнительный анализ с ДНК других зародышей. Этот отличается от них уже сейчас. И это невероятно!

Андрулеску напрягся. На висках неожиданно выступил пот.

— Что ты хочешь этим сказать?

— У него в ДНК каждая молекула содержится в нескольких копиях. Очень много белков, непрерывно проверяющих целостность последовательности в цепочке. Мне нужно увидеть отца ребенка, ведь эта способность могла передаться только от него. Кто он?

— Стой, — резкое головокружение заставило Андрулеску прикрыть глаза. Неужели это то, о чем он подумал? Новый вид… — Еще раз и без этой терминологии.

— Хм… — на том конце связи раздалось тихое покашливание. — В общем, чтобы не углубляться… эти белки идут по кругу и моментально латают малейшие поломки в цепочке ДНК. Я не знаю, как это будет выглядеть, когда ребенок родится, но сейчас его ДНК просто удивительна. Она единственная в своем роде.

— Этот ребенок… Он сможет изменять свое тело? Трансформироваться?

— Да, возможно. Наши эксперименты по биотрансформации были признаны неудачными, потому что все подопытные погибли, не выдержав боли и физических нагрузок. Но этот ребенок — просто прорыв. Для него биотрансформация будет естественной и врожденной. Мы не смогли добиться ничего подобного даже с помощью генной инженерии.

— Он сможет передать свои способности потомкам?

— Вы хотите ответы, которых нет у меня. Мне нужно больше времени для изучения, но сейчас, пока зародыш в утробе матери, я мало что могу сделать. Тем более, это уже ненадолго.

— В смысле?

— Некто Шейн Догерти добился, чтобы госпожу Воронцову признали недееспособной. Теперь он ее опекун. И он подписал разрешение на аборт.

— Вот с…

Антуан оборвал себя. Его пальцы, царапнув поверхность стола, оставили на ней борозды. Нет, в отличие от Лукаша, он не умел выпускать когти. Но, как любой вер, был намного сильнее обычного человека.

— Ты должен сделать все возможное и невозможное, чтобы сохранить этого ребенка, — процедил он, не разжимая зубов. — Ты понял меня?

— И на каком основании?

— Придумай что-нибудь! Ты же врач!

— Врач. Но не господь бог.

— Черт! Как этот Догерти добился опекунства?

— Через суд. Родители Воронцовой далеко, да их и не ставили в известность. А других желающих не было. Но…

Нейман замолчал, обдумывая внезапно возникшую идею.

Потом неуверенно произнес:

— Есть один выход. По закону этот ребенок принадлежит отцу. В ЕСР очень строго следят за этим. Если объявится отец ребенка и настоит на своих правах, я имею право отменить аборт.

Антуан нервно забарабанил пальцами по столу.

— Отец? Да, я понял, о чем ты. Отец есть… Но официально он мертв…

— О чем это вы?

— Подопытный номер шестнадцать. Помните, док? — Андрулеску почувствовал, как дыхание Неймана изменилось. Да, он помнил. Еще бы, в свое время Генри Нейман участвовал в этих экспериментах в качестве ассистента. — Он единственный, кто перенес трансформацию в Химнессе и научился с ней жить. Я изменил кое-какие данные, так что все эти годы он числился в покойниках. Но на самом деле живет и здравствует. Вместо него был утилизирован совсем другой вер.