Жан лишь покачал головой.

— Мне стоит знать, кто он и почему это произошло? — тихо спросил мужчина, взглянув на девушку. — Там ведь на улице еще один такой лежит.

— Лучше не стоит, — произнесла девушка, отворачиваясь.

Обтерев руки влажным полотенцем и вытерев алую лужу, Мэрион уселась на пол возле дивана. Она, взяв руку Джона в свою и сплетя пальцы, недолго наблюдала за французом. Тот, убрав свои медицинские пожитки, быстро попрощался с ней и, узнав, что Мэри больше не нужна никакая помощь и пообещав зайти после обеда, ушел в свою квартиру.

Мэри, которой спать совершенно не хотелось, продолжала все также сидеть подле Джона и охранять его сон.

Мэрион шестые сутки хлопотала возле Джона. Все это время она кормила его и всячески заботилась о нем. Жан два раза в день заходил к ним, проверять состояние очнувшегося на следующий день Смита.

Между тем Джон поправлялся. Он уже мог слабо, но говорить, хотя Жан не советовал ему этого делать. И сейчас, сидя на кровати и держа голову лежащего Джона у себя на коленях, Мэри, услышав от него рассказ о том, как Берни пытался убить его, грустно усмехнулась и произнесла:

— Знаешь, Джон, а ведь я видела его, выходящим из подъезда. И знаешь что? — она сделала паузу. — Он не нашел никаких бриллиантов!

— Как? — вскрикнул Джон и тут же затих, схватившись за больное горло.

— А так. Я не могла уснуть всю ночь, пошла гулять на улицу и в итоге сама пошла и забрала из ювелирного наше ожерелье, а там оставила вместо него записку, что бриллианты стоит искать в Лондоне. А Берни… Берни поплатился за свое предательство. Так что, не переживай, не досталось ничего Морелю.

— Так где же ожерелье сейчас?

— Оно лежит у меня в чемодане.

Джон заулыбался, смотря снизу вверх на девушку. Мэри, улыбнувшись в ответ, провела рукой по его волосам, приглаживая их.

— Кстати, — спросила она спустя пару минут, — ты видел, кто был с ним в ту ночь?

— Мой заказчик, — ответил американец. — И еще один… Наверное, его охранник.

— Я знаю его, — на выдохе произнесла Мэрион. — Я знаю заказчика. Это он вывез меня из Алжира.

— Что ж, — вздохнул Джон, — хоть что-то хорошее он сделал. Он не возвращался сюда?

— Нет, никто не приходил сюда все эти дни. Хотя, это странно, ведь никакого ожерелья он не нашел… Ну, оно и к лучшему.

Минут через пятнадцать Джон закрыл глаза и затих. Мэри поняла, что он уснул.

— Джон, — прошептала она, — ты спишь?

Ответа не последовало.

Это было раннее утро. Из раскрытого окна слышался типичный негромкий шум города: клаксоны и двигатели машин, музыка из кафе, цокот чьих-то каблуков, гудки поездов. Все было как и всегда. Но привычный городской шум прервала сначала резкая тишина, а следом за ней — непривычно громкое сообщение по радио. В нем сообщалось, что немецкие войска пересекли бельгийско-французскую границу, была объявлена война. Сообщение закончилось встретившей его тишиной — ни звуков машин, ни звуков человеческих шагов, ни музыки. Как будто все разом исчезло.

Мэри вздохнула. Именно этого она и боялась. Именно сейчас, когда она заботится о раненном Джоне, Германия все же напала на Францию. «Господи, как же все это не вовремя», — пронеслось у нее в голове.

Посидев молча еще минут десять, Мэри начала речь, которую еще подготовила тогда, когда Жан штопал Смита.

— Ты спишь, Джон, — тихо начала она, — а сейчас я скажу тебе самые важные слова. Я люблю тебя, Джон!.. Как же все-таки это глупо прозвучало… Как наивно! И все же, да, я люблю тебя. Ты мне понравился сразу. Ты молодой и красивый, и, что самое главное, умный. Знаешь, ведь я ходила постоянно за тобой не только потому, что я была влюблена в тебя, но и потому, что мне было интересно, что ты сделаешь в следующий раз. Я после того, как вы нагло бросили меня в Марселе, вернулась все же к вам. И вернулась не потому, что меня интересовали бриллианты. Да что мне бриллианты… О них я забыла еще в первый день в Марселе, они надоели мне. Легкие деньги меня больше не привлекали. Ты — вот единственное, что интересовало меня. Ты — мое сокровище, Джон. Ты гений, Джон. Ты гений и плут. И все же мы нашли с тобой это чертово ожерелье, и что теперь? О-о-о, я помню, какие грандиозные планы ты строил!.. А я? Я хотела бы просто остаться с тобой, Джон. Мне большего и не надо. Но… Но после того, как я увидела тебя в крови, после того, как я увидела твою рану, я изменила свое мнение. Я поняла, что вовсе не хочу такой жизни. Я не хочу точно так же оказаться зарезанной кем-то. Я хочу жить… А представь, какой мы были бы партией!.. Мы были бы идеальной парой. Два сапога пара… Но я поняла, что наш союз был бы недолгим. Один из нас оказался бы зарезанным или придушенным или убитым каким-либо другим способом вторым, потому что, я уверена, мы бы не смогли поделить деньги. Мы с тобой любим деньги больше, чем надо, мой дорогой Джон. Нет, Джон, я не хочу такой жизни! Теперь еще и война… А ты говорил — успеем. Не успели… К тому же, ты сам говорил мне, что я должна сидеть дома и воспитывать детей. Я-то смогу это сделать, ведь я уже порядком устала от всех этих приключений, а вот ты… Ты не привык к оседлой жизни, ты не можешь надолго задерживаться на одном месте, твоя жизнь — движение. Поэтому, Джон… Я хочу сказать тебе, что… А впрочем, что тебе, ты ведь все равно спишь.

Погладив его еще раз нежно по голове, она, аккуратно приподняв его голову так, чтобы он не проснулся, встала с дивана и уложила Джона. Наклонилась над ним и поцеловала в уголок губ.

— Я пойду пройдусь немного, мне нужно подышать свежим воздухом, — прошептала она, отходя к двери. —Господи, как же все-таки хорошо, что ты спишь…

Как только за девушкой закрылась дверь, Джон распахнул глаза и уставился в потолок. Все это время он не спал.

Проснувшись утром, Джон потянулся, зевнул и раскрыл глаза. Когда глаза привыкли к, на удивление, яркому для осени солнцу, он понял, что Мэри в комнате нет. Пройдясь по всем остальным комнатам, он понял, что и в квартире ни ее, ни ее вещей тоже нет. На небольшом кофейном столике в гостиной он заметил листок в мелкую голубую линейку. Джон взял его и прочитал:

«Джон, я ухожу. Ухожу навсегда. Пожалуйста, не ищи меня. Если мы когда-нибудь встретимся, то не подходи ко мне. Я оставила тебе кое-что на прощание. Джон Смит, ты навсегда останешься в моей памяти. Прощай.

С любовью, твоя Мэрион Монтер».

Джон раза три перечитал оставленную ему записку, написанную мелким почерком и, видимо, дрожащей рукой. Затем, скомкав бумагу, он раскрыл окно и выкинул ее на улицу.

На душе у него было неприятно. Ему было жаль расставаться с Мэри. Он не только привязался к ней, но и, хоть она не была «нежной и удивительной», полюбил ее. Не как жену или любовницу, а как настоящего друга. Он был немного, но обязан ей своим неожиданным спасением. Он был благодарен Мэри. Благодарен за все, что она сделала для него.