Как на зло, на ум не приходило ничего путного. Силы были слишком неравны, изощрённость ума тоже не дотягивала до необходимого для придумывания плана побега уровня. Горбун точно что-то придумал, не зря он обещал святому охотнику, что тот не застанет его вечером в темнице. Хотя вечер наступил, и святой охотник с минуты на минуту мог объявиться; при мысли о нём Виктора охватывал неосознанный страх. Чего в нём, спрашивается, такого страшного кроме злого голоса, злого взгляда, бредовых идей и власти над судьбами заключённых? Тот же Аполли его ничуть не боится. Вон, сидит за стенкой и наравне со всеми обсуждает несправедливость темничного режима и недостатки питания заключённых.

Зайдя в тупик собственных опасений, страхов и подозрений, Виктор ощутил сжимающееся пространство камеры. Стены сдвигались, потолок давил на грудь неподъёмной ношей, не дающей свободно дышать, недовольные возгласы заключённых гудели в черепной коробке, угрожая взорвать голову. Тише, тише, успокойся, братишка, всё будет в порядке, ты только не бери близко к сердцу; помнится, один из гранд-мастеров так разволновался по поводу гибели любимого хомячка, что у него случился сердечный приступ, и душа его отлетела в заоблачные высоты, к пушистому грызуну. Нет, нам такого не надо, братишка. Дыши ровно, глубоко, сосредоточься на дыхании, как учили делать в чрезвычайных обстоятельствах наставники Ордена Мудрости.

Спустя некоторое время дыхательная гимнастика помогла. Давящая безысходность отступила, и как-то само собой получилось войти в молитвенное состояние души, в котором осуществлялся контакт молящегося с высшими сущностями.

Виктор поудобнее умостился на покрытом гнилой соломой полу и постарался отгородиться от раздражающих звуков, дабы предаться жаркой молитве. Вера, являвшаяся источником его духовной силы, не подвела и на сей раз: вскоре он ощутил, что находится в полной темноте, наполненной звенящей тишиной. В ответ на горячий призыв вереницей потянулись туманные, расплывчатые образы. От них веяло силой огромной, несоизмеримой с жалкими возможностями бывшего старшего послушника. Внутренне сжавшись от соприкосновения с таинственным проявлением божественной мощи, Виктор вынырнул из тишины в галдящую реальность камеры.

– Сволочи!
– возмущался рыжий детина, давешний любитель золотых зубов.
– Они кормят нас раз в день помоями, а жирному борову носят отменную еду по десять раз на дню! Мимо нас проносят блюда, чтобы мы поскорее окочурились!

– Поднимем бунт! Покажем ублюдкам!
– подстрекал из соседней камеры горбун.

Случайное чудо. Совершенно непрогнозируемое, неконтролируемое чудо. Опаснейшая вещь, о которой упоминал Наставник Андрэ как о проявлении безответственности у ведуна, совершающего случайное чудо, поскольку последствия его неизвестны. Значит, Виктор безответственный ведун, которому, кажется, нечего терять.

Осенённый внезапным прозрением, Виктор принял молитвенную позу и обратился мысленно и чувственно к богу Чусиилу. Сила вливалась в него бурным потоком, переполняла его, и казалось, пожелай он, чтобы дверь исчезла, она разлетится в щепки. Он никогда прежде не испытывал подобного, учитывая отсутствие у него намоленного посоха, помогавшего концентрировать духовную силу и высвобождать её по желанию.

"У-у-у, противные тюремщики! Сейчас вы пожалеете, что прошлись по моим рёбрам этими вашими тяжёлыми деревянными дубинками! У-у, гадкий горбун, сейчас ты пожалеешь, что связался с таким могущественным ведуном, как я!" - злорадно думал Виктор, всем существом своим желая наказать повинного в его несчастье Аполли и выбраться из темницы.

Из коридора доносились шаги десятков ног, по стенам скрежетали дубинки тюремщиков, нагоняя страх на заключённых.

– Кто тут болтает про бунт?
– гаркнул низкий полный мужичок с перекошенным от гнева лицом - начальник темницы.
– Отбивную сделаю, демонское отродье! Повешу!

Губы шептали молитву богу Чусиилу, Стоящему Отдельно. Мольба явить его чудесную силу заглушалась рёвом особо непримиримых борцов за справедливость в темничном питании и отменной бранью с обеих враждующих сторон. Тем не менее, заключённые поутихли при звуке голоса начальника темницы, известного страстью к жестоким истязаниям преступников. Примолк и заваривший кашу горбун.

Чусиил откликнулся на зов. Случайное чудо приближалось, Виктор чувствовал его нутром. У него спёрло дыхание от небывалой ранее мощи, сердце словно кто-то стиснул ледяными клещами.

Тюремщики открыли дверь камеры, в которой сидел Аполли, вошли, разгоняя заключённых ударами дубинок.

– Вали свиней!
– закричал горбун, подавая сигнал к нападению.

Не меньше десятка заключённых с голыми руками набросились на тюремщиков, пытаясь повалить и отобрать оружие. Горбун увернулся от дубинки и от души врезал кулаком в тройной подбородок начальника темницы, отправив его отдыхать на дощатый пол. Обескураженные видом павшего лидера, тюремщики подались назад, потом вперёд, стремясь отвоевать его тело.

– Вали свиней!
– повторил боевой клич Аполли, потрясая подобранной дубинкой в правой руке и отнятым факелом в левой.

Пламя факела осветило его изуродованное лицо, на котором играла дьявольская ухмылка. Жуткая картина: воплощённый демон среди озверевших прислужников-заключённых возвышается над беззащитной тушкой старого тюремщика. Зрелище навсегда врезалась в память тюремщиков, чтобы холодить им кровь тёмными ночами.

Вдруг горбун изменился в лице; оно приобрело беспокойное выражение, и чем дальше, тем беспокойнее оно становилось. Аполли будто принюхивался к чему-то необычному, тревожащему его. Он позеленел, метнулся назад, за спины сокамерников, и лопнул подобно мыльному пузырю, исчез, пропал, как сквозь землю провалился. Его одежда кучей тряпья упала на пол.