– По рукам, - кивнул старший послушник.

Увесистые кругляши перекочевали в широкую, покоробленную ладонь Аполли. Хозяин цирка довольно усмехнулся, пряча монеты.

– Прежде, чем расстаться, назовитесь, уважаемый, - попросил горбун.
– Годы обычно меняют личину человека, но не его имя, данное от рождения. И распишитесь вот тут.

В руках Аполли невесть откуда возникли измятый листок дешёвой бумаги, железная палочка, заменяющая перо, и чернильница. Горбун аккуратно выписал на листе какие-то цифры.

– Что это?

– Договор о продаже вкупе с долговой распиской. Мы же не какие-нибудь мошенники, уважаемый!

Монах внимательно прочёл содержание так называемого документа. "Я (прочерк) обязуюсь предоставить в двадцатилетний срок Весельчаку Аполли сумму в размере 13 золотых руфориев Виталийского королевства или же оказать ему услуги, угодные ему на момент их оказания, в обмен на книгу, приобретённую мною у него 13 апреля 1515 года от Первой проповеди Пророка". Услуги, значит. Хорошо, время покажет. Виктор взял палочку, поставил размашистую подпись.

– Меня зовут Виктор Сандини, я старший послушник Ордена Мудрости.

– Замечательно, уважаемый, замечательно!
– расплылся в страшной улыбке горбун.
– Не смею вас более задерживать! В знак уважения позвольте Бегемоту проводить вас до дому - очень уж плохо выглядите. Он понесёт книгу и ваш посох.

– Нет!
– запротестовал послушник.
– Я отправлялся в храм...

– Никаких возражений, уважаемый Виктор! Вы же хотите вернуть посох? Сейчас вы пойдёте домой, приляжете, отдохнёте. Уверяю вас, нынче я пекусь о вашем здоровье и благополучии не хуже вашей матушки. Дома Бегемот отдаст ваше грозное оружие.

Аполли подал знак, Бегемот неуклюже поднялся и помог встать послушнику. Пёс улёгся у ног хозяина цирка, закрыв глаза лапой, как бы защищаясь от яркого света.

– Желаю вам осуществить ваши мечты, уважаемый Виктор, - сказал напоследок горбун, протягивая руку для пожатия.

– Благодарю, - ответил старший послушник.
– Прощайте.

Руки он не пожал.

Громом ударили колокола Собора Трёх Богов, разнося протяжный звон по всему городу, сообщая о нарождении нового дня, о восхождении солнечного бога Фариила в пламенной колеснице на небосвод.

Дин-дин-дин-дон! Дин-дин-дин-дон!
– радостно неслось отовсюду, поднималось выше, выше, к хрустальному куполу небес, чествуя Творца и богов Его.

По лицу Аполли пробежала тень презрения, смешанного с недовольством. Он бросил злой взгляд по сторонам, потом негромко произнёс, глядя в спину удаляющемуся Виктору:

– До встречи.

По дороге домой старшему послушнику и великану никто не встретился. Монах-ведун еле переставлял ноги - плата за истраченную силу была справедливой. Равнодушие овладело им. О побеге он не помышлял, препоручив душу свою заботливой деснице любящего Творца. Наконец, он доплёлся до двери родной кельи, повозился с замком. Позади топтался нетерпеливый Бегемот. Виктор открыл дверь... и провалился в пустоту.

Принёс нечистый этого капитана Жюмо именно к завтраку! Визит его испортил аппетит ди Вижену, по причине чего командор голодным отправился во храм Господень на Рассветную службу. Там полупустой желудок дал о себе знать до неприличия громозвучным урчанием, поразившим находящихся вблизи клириков - некоторые всерьёз предположили, что снаружи начинается гроза, иные предпочли отойти подальше. Ну да Творец им судия! Ди Вижену приятно было посещать церковь; он наслаждался блестящей пышностью убранства, сладкоголосым пением девичьего хора, да и хористками тоже. Но и здесь удовольствие ему испортили; священник с кадилом, проходивший мимо, обдал командора облачком благовонного дыма, которого Его Священство не переносил. Надсадно кашляя, он промучился до конца службы, затем поспешил укрыться в коробке собственных носилок, чтобы отгородиться от окружающих бархатными занавесками насыщенного красного цвета, вышитыми золотыми крестиками.

Еда за время его отсутствия остыла и была непригодна ко вкушению. О, как сокрушался командор по поводу утраты завтрака, однако, переступить через себя не мог, ведь остывшая пища - удел крестьянина, бедняка. Любимый луковый суп обернулся желеобразной массой, которую впору резать ножом; к холодному мясу было неприятно притрагиваться; изысканные хвостики мышей-альбиносов, политые острым чесночно-молочным соусом, размякли и больше не хрустели.

Испорченное настроение ухудшилось с повторным приходом капитана Жюмо. Тот переминался с ноги на ногу, не зная, с чего начать, и про себя ди Вижен сделал неутешительный вывод.

– Вы, должно быть, задержали циркачей, капитан? Что-то не вижу радости на вашем лице.

– Никак нет, Ваше Священство! Циркачи ушли от преследования где-то у Башни Святого Ведовства!

– Тогда зачем вы ко мне пожаловали?
– взорвался командор, привстав с обитого подушками сидения.
– Ищите, капитан! Для чего вам чудесные предметы, коими снабжает стражу Орден Мудрости? Мозги, в конце концов! Нет мозгов - есть люди! Устройте облаву, прочешите патрулями город, переверните Лаврац вверх дном! Найдите циркачей до вечера!