Что я там говорила про утро? Некогда, мол, было грустить и размышлять? Оптимистка... некогда присесть и вздохнуть было следующую... как минимум неделю. Я хотя и ставила зарубки на деревянном косяке нашей с Никитосом халупы, но так замоталась, что могла и просчитаться.

Ночами, если от усталости не удавалось сразу заснуть, меня мучили тяжелые мысли. Где моя дочь? Что с ней? А Лешка? Может, им там прямо сейчас нужна моя помощь, а я тут собачьи какашки разгребаю и зверье дрессирую в свое удовольствие...

Но приходило утро, а вместе с ним и понимание: ничем я сейчас своим любимым не помогу. Я даже не знаю, где их искать... точнее, знаю общее направление - на юг, за перевал.

Именно туда унесло два ярких огонька, после того как “аркан душ”, затащивший нас сюда, порвался. Я дословно вспомнила и постаралась навечно вбить себе в память все, что сказали два мародера на месте призыва. Потратила на это довольно много времени, справилась... но и только.

У меня на руках маленький ребенок. Идти мне некуда, и как его прокормить в пути - непонятно. Я здесь никто, никого и ничего толком не знаю, могу только наблюдать и догадываться. Отношение ко мне остальной прислуги в замке наглядно показало, что ждет в дороге неприкаянную молодую женщину с ребенком-полукровкой. Как бы мне ни хотелось птицей унестись туда, где мои родные... я не могу. Пока не могу.

Наверное, поэтому днем я переворачивала эту несчастную псарню с ног на голову и обратно с таким неиссякающим энтузиазмом и трудолюбием. Хоть что-то... хоть что-то я МОГУ сделать, вместо того чтобы лить слезы от бессилия.

К концу этого сумасшедшего периода ребенок у меня нарастил немного нормального детского жирка и обрадовал первым здоровым румянцем. Был более-менее одет (иголки и нитки пришлось выменивать у прислуги на кухне на парчовую накидку из гардероба прежней хозяйки тела. Меня, конечно, “надули”, как пузырь через соломинку, но тут было без вариантов.), обут в сшитые из обрезков кожаного плаща опорки, а также полностью доволен и счастлив своим новым образом жизни.

Еще бы, целый день на воздухе и в окружении таких веселых собачек, с которыми всегда можно поиграть! Вот уж кто совершенно не боялся никаких монстров, так это сынуля. Испортить ему настроение могли только две вещи: овсяная несладкая каша-размазня на завтрак, обед и ужин и всплывающий время от времени из недр детской памяти вопрос: “А папа где? А Кая?”

Если бы я знала, Кукушонок, если бы я знала...

“Безмятежное” течение каторжных работ было неожиданно прервано аккурат на седьмой день по моему косяковому календарю. Уже несколько дней я вскользь замечала, что за решеткой во дворе то и дело мелькают любопытные физиономии замковой прислуги. С каждым днем эти самые физиономии становились все более... обалделыми, что ли? Процесс реорганизации псиного пространства впечатлил их по самое не могу. Я не сильно обращала внимание, поскольку близко никто из них не подходил.

А потом слухи о новой служанке и ее чудачествах дошли до самого верха. И псарню изволил посетить их сиятельство герцог Иноворосс.

Началось все с того, что зрителей у решетки заметно прибавилось с самого раннего утра. То одна любопытная и почему-то обязательно немытая рожа мелькнет, то другая. Я уже привыкла не реагировать на них и отучила от вредной привычки развлекаться за мой счет, выкрикивая оскорбления. Откинутая щеколда и недружелюбная Найда прекрасно действовали на самых “храбрых” ораторов. Так что пока они молчат - мелькают и мелькают, может, им заняться нечем... мне не до них.

Потому не сразу обратила внимание на то, что “качество” публики разительно поменялось.

Властный мужской голос оторвал меня от весьма занимательного времяпровождения: я наконец-то отловила местного альфа-самца. Точнее, мы с Найдой отловили. Она зажала нервно поскуливающего кобелюку в угол между стеной и решеткой, где и придавила, прикусив за холку, а я радостно вцепилась ему в хвост, из которого вредный засранец так и не дал выбрать колтуны и репейник даже во время купания.

– Подойди сюда, женщина!
– от неожиданности я отпустила вожделенную хвостяру, получила ею по носу и не успела помешать кобелю поджать ее под попу. Пришлось оставить последний репей до лучших времен...

У решетки, вальяжно положив руку в перчатке на перекрестье железных прутьев, стоял высокий темноволосый мужчина. Одет он был довольно просто, но я уже научилась определять цену здешним вещам. Эта простота стоила дороже расшитых золотом камзолов свиты, толпящейся в отдалении.

Я тихо порадовалась тому, что Кукушонок опять проспал все самое важное, но одновременно и тревожное. Почему-то мне совсем не хотелось светить ребенка с эльфийской внешностью перед этой толпой облеченных властью людей.

– Что угодно господину?
– кланяться так, чтобы выглядело достаточно почтительно, а меня при этом не выворачивало изнутри от гадкого чувства униженности, я научилась примерно на второй день пребывания в замке.

– Бойс!
– черт побери, вот это голос у мужика... он его даже не повысил, а господин егерь материализовался как из-под земли в мгновение ока. И весь такой готовый служить.
– Как видишь, я был прав. Эта девушка попала в эльфийские земли отнюдь не из деревенского коровника. Обычная селянка никогда не смогла бы всего за неделю навести такой порядок и выдрессировать Л”Шархи, - он перевел холодный внимательный взгляд на меня: