С другой стороны, Роган уладит проблему. Это то, чем он занимался.

Я посмотрела на маленький цифровой будильник на тумбочке: 22:03. Я думала, что было уже намного позже. Должно быть, я только уснула, когда позвонила Ринда. И теперь сон как рукой сняло.

Я принялась разглядывать звёздный стеклянный потолок над собой. Отсюда ночь была такой прекрасной. Она была бы ещё прекраснее, если бы со мной был Роган.

Я оставила телефон в машине. Я надеялась забрать его, но произошло столько всего.

Передо мной простиралась комната. Никаких полок, но на полу у окна лежала стопка книг.

22:10

Я поднялась и взяла верхнюю книгу из стопки. «Монстры внутри нас: пример магически индуцированного метаморфоза. Что ж, это было труднопроизносимо. Я утащила книгу в кровать, включила свет и пролистала её. Магия делала с людьми странные вещи. Полтора века назад, когда сыворотка Осириса была получена, её раздавали как конфеты. Никто точно не знал принцип работы сыворотки. Некоторые думали, что она создаёт новые силы. Другие говорили, что она пробуждала дремлющие таланты, которые мы подавили. Но принцип её действия был менее важен, чем результаты. Некоторые приняли её, и обрели огромную силу. Другие превратились в монстров. Эти, деформированные магией, должны были быть уничтожены.

Теперь, годы спустя, появление монстров было редкостью. Я знала одного, Черри. Она была наркоманкой и продала себя какому-то институту, управляемому Домом. Они провели над ней какие-то эксперименты, и теперь Черри проводила свои дни в мутных водах Дыры, мерзкого затопленного района Хьюстона, поедая жаб. Часть её была скорее аллигатором, чем человеком.

22:19. Тридцать секунд, ага.

Я закуталась в одеяло и пролистала книгу. Большинство историй я уже знала. Дело Германа Орра, живого минотавра. Герман был душевнобольным, способным трансформироваться в похожего на быка монстра. Благодаря своему облику минотавра, он был очень хорошо обеспечен, и использовал свои таланты, снимаясь на редкость в грязном порно. Он был арестован по обвинению в содомии, а на суде заявлял, что это магическая дискриминация и его права грубо нарушены. Он проиграл дело, отсидел шесть лет в тюрьме и уехал из страны.

Джеральдин Амбер, Бангорская Баньши. Когда Джеральдин использовала свою звуковую магию, она превращалась в странное бледное создание с черными глазами и водянистыми белыми волосами. Она была нормальной во всех других отношениях, и тогда как её таланты передались её детям, способность к превращению — нет. Или так они утверждали.

22:35. Серьёзно, Роган?

Я перевернула страницу. Чудовище Кёльна. Я знала эту историю так хорошо, что могло бы написать о ней книгу. Миша Маркотт, бельгийка, обнаружила свой талант, будучи чуть старше двадцати. Она могла приобретать форму огромного чудовища, существа из ночных кошмаров. Она была практически неуязвима в этой форме, но у неё не было над собой контроля. Как только она превращалась, то буйствовала во всю силу. Бельгийские вооружённые силы в сотрудничестве с французским L'egion de Sorciers, Легионом Заклинателей, пытались оценить её навыки, и во время третьей трансформации, она навсегда утратила человечность. Она пересекла бельгийско-немецкую границу и напала на Кёльн, практически сровняв город с землёй, пока им наконец-то не удалось её поймать. Как именно они это сделали, было секретом, но превалирующим слухом было то, что немцы утопили её в водах Рейна. Она служила поучительной историей для всех с силой превращения.

Ходили слухи, что она вернулась в человеческую форму, пережила утопление, и удерживалась где-то в живых под снотворным. Я в это верила. Превосходные никогда не разменивались талантами, если не надеялись извлечь из них какие-то познания или выгоду для своих сил.

Я захлопнула книгу. 22:48. Я жду его уже почти час. Хватит. Я не могла просто так сидеть здесь голой и в одиночестве тосковать в темноте. Мне нужно было проведать семью.

Я выбралась из постели. От одной мысли об измазанном кровью платье скрутило желудок. Нет, спасибо. У него где-то должна быть здесь одежда.

Я обошла комнату. Стеклянная перегородка душа продолжалась ещё на несколько футов, и за ней скрывалась гардеробная. На полках покоились стопки аккуратно сложенных футболок и спортивных штанов, а на стойке висело несколько дюжин вешалок со всем на свете — от рубашек до баснословно дорогих костюмов, упорядоченных и доступных по первому требованию. От военных привычек было сложно избавиться.

Я умыкнула спортивные штаны и футболку, доходившую мне до середины бедра. Штаны, как и ожидалось, были узкими в бёдрах и чересчур длинными. Пришлось их подкатить. Вот так неплохо. Я спихнула остатки моего платья, лифчик и трусики в одну кучу на полу. Мне очень нравился мой лифчик, но не выходить же мне отсюда с лифчиком в руках? Если повезёт, меня никто не увидит, но рисковать не хотелось.

Я сунула ноги в видавшие виды кроссовки и, тихонько прокравшись на лестницу, спустилась на второй этаж. Баг сидел в своём кресле, поглощённый сиянием девяти компьютерных мониторов, расположенных квадратом три на три на стене.

Он моргнул, увидев меня. Баг всегда выглядел так, словно потерял свой сэндвич и отчаянно в нём нуждался, находясь на грани голодной смерти. До того, как Роган переманил его к себе на работу, Баг был в очень плохой форме. Рой, который военные вытащили из тайного мира и привязали к нему, должен был убить его в течение восемнадцати месяцев. Только добровольцы становились свормерами, обычно за большую плату. Баг никогда не рассказывал, зачем он это сделал или на что потратил деньги. Каким-то образом он пережил этот срок. Когда я повстречала его, он жил в заброшенном здании, начинённом им дурацкими ловушками. Тощий, грязный параноик, обменивающий слежку на случайную дозу экузола — военного наркотика и единственного, что могло «приглушить» в нём рой, — Баг дышал на ладан. Наполеон, плод запретной любви французского бульдога и дворняжки всех мастей, был единственным, что удерживало его на земле.

Роган выдернул его из того убежища. Теперь Баг поправился, его темно-каштановые волосы были чистыми и аккуратно подстриженными, и он носил приличную одежду. Он казался спокойнее. Его паранойя отступила. Он мог вести разговор, не дёргаясь. Наполеон, также чистый и хорошо ухоженный толстячок, храпел у его ног на маленьком диванчике, обтянутом красной тканью с узором из королевских лилий.

— Ты уходишь? — спросил Баг.

— Да.

— Не уходи, — попросил он.

— Я должна идти.