Заметив меня, Джеймс выпрямился и поправил шляпу, пытаясь скрыть вспыхнувшее краской лицо. Он проверил карманные часы и шикнул на меня, прогоняя прочь, а вся нежность исчезла без следа.

Воспоминание ускользнуло, и я вновь стояла на тротуаре в полной темноте, глядя в неосвещенное окно с пустыми стульями. Я посмотрела на восток, море звало меня.

Я прошла по главной улице, оставив позади здания, сменившиеся деревьями, которые тянулись к звездам и мягко покачивались под неуклонными порывами ветра, шелестящих листву. Вскоре меня окутал аромат океана, а вдали послышался шум волн. Дойдя до гавани, я посмотрела на ряд лодок, пришвартованных у причала.

Стоял ясный день, и я услышала наш смех, когда мы пели, сидя в карете. Легкий двухместный экипаж проехал мимо в сторону океана, а потом остановился. Мы вылезли и пошли к воде. Генри, как всегда, побежал к берегу, чтобы волны омыли ему ноги, а мы с мужем расстелили одеяло и разложили еду. А потом лежали под зонтиком, соленый бриз ласкал кожу, когда Джеймс нежно поцеловал меня в уголок губ.

Я посмотрела на Генри и моя улыбка померкла. Его нигде не было видно, и я окинула взглядом пустой пляж. Сердце замерло, а руки онемели. Мы побежали к океану, зовя его, мои юбки намокли от воды, замедляя движения. Я увидела белую рубашку, его маленькое тельце напоминало кукольное, когда волна закрутилась, затягивая его на глубину. Как только Джеймс нырнул за ним, я закричала. Когда мы бегом вернулись на берег, от слез, застилавших глаза, все расплывалось. Джеймс положил Генри на песок, звал по имени, хлопал по щекам, перевернул и ударил по спине. Потом прижал ухо к груди сына, пытаясь услышать сердцебиение, доказывающее, что наш малыш жив.

Но он навсегда покинул нас.

Джеймс рухнул на песок, прижимаясь лбом к ракушкам и камням и колотя по ним кулаком. Рыдая навзрыд, я притянула своего сыночка на колени. Я чувствовала песок на его лице и в волосах, вес тела на моих руках, когда мой мир разлетелся на куски.

Видение растворилось как пепел на ветру, и я осталась стоять на ночной дороге. Впереди вилась лестница, ведущая к маяку. Я повернула, чтобы подняться по тропе к вершине скалы, следуя за своими воспоминаниями, которые возвращались ко мне с каждым новым шагом.

Когда-то он любил меня. Я никогда не думала, что его любовь может умереть, но каждый прожитый в скорби день все глубже вгонял клин между нами, разлучая нас все сильнее. Сны перерастали в кошмары, и Джеймс будил меня, возвращая к жизни, за которую я больше не цеплялась. В те секунды покоя не существовало, и муж не мог мне его дать. Я оттолкнула Джеймса и повернулась к окну, оплакивая сына, когда луна скрылась за горизонтом, а на небе взошло солнце. Но в одну из таких ночей я смогла отогнать дымку печали и вспомнила о своей любви. Я увидела боль, беспокойство и утрату в глазах мужа. В последний раз наши тела слились, а губы встретились и попрощались в одном сладком вздохе.

Проходили дни и месяцы, я угасала на глазах, все реже вставая с постели. Бывали времена, когда я не могла вынести даже воспоминания о личике сына. Дни, когда я закрывала глаза и видела его улыбку, слышала отголоски его голоса, зовущего меня. Временами, заглянув в зеркало, я замирала при виде живого призрака, в которого превратилась. Лицо незнакомки с копной некогда золотистых волос, откинутых назад. Каждый день Джеймс приходил в нашу комнату и стоял у подножья кровати, но я никогда не отрывала взгляда от кружевных занавесок, колыхавшихся на ветру. Джеймс ничего не говорил, я тоже молчала, и с каждой прожитой секундой я угасала все сильнее.

Наша любовь постепенно увядала, как выцветают обои, заворачиваясь и отставая от стен, будто просят только об одном: сорвать их. Чтобы начать все заново.

Я прошла мимо ряда посаженных деревьев, мои волосы развевались на ветру, а сорочка колыхалась вокруг ног. Я прикрыла глаза от пронзившей меня боли. А открыв их, взглянула на темную морскую гладь, которая бурлила в самом низу, врезаясь в скалы. На меня нахлынули воспоминания, когда я наклонилась над обрывом и посмотрела вниз. Морской бриз подхватил мои волосы, развевая их за спиной.

В последнюю ночь я проснулась в поисках Джеймса. Я не покидала комнату, а лишь смотрела в окно, когда утреннее приветливое солнышко сменилось темным сумраком прохладной ночи. Было около полуночи, когда до меня донесся звук открывшейся входной двери. Скинув тяжелый плед, я спустилась по лестнице со своего святилища. Не отрывая от меня взгляда, муж застыл в прихожей с суровым выражением лица и сжатыми губами.

— Где ты был? — просто спросила я, без нотки обвинения; интонация, как и мой дух, была мертвой и безликой.

— Ты знаешь, где. — Его руки были опущены и прижаты к телу, шляпу он сжимал в кулаке, когда в одном предложении выложил всю правду.

Его слова огорошили меня, сердце заколотилось о ребра, а рука крепко ухватилась за перила лестницы.

— Ты бросаешь меня.

На его лице промелькнула боль.

— Ты давно покинула меня, еще в тот день на пляже, бросила в одиночку оплакивать вас обоих. Я больше не буду этого делать, Лизи. Не могу и не стану.

Дыхание оборвалось, а потом вылетало из губ горячим потоком.