– Ты только что говорила обратное, – Химчан улыбнулся, коснувшись моего пальца и постепенно взяв в руку всю ладонь и начав её разглядывать, от кольца с померкшим в здешнем сумраке бриллиантом, до розовых полированных кончиков ногтей.

– Я девочка, мне можно быть противоречивой, – наконец, тоже улыбнулась я. Мы встретились взглядами, и мне перехотелось вырывать у него свою руку. Я не испытывала в этот момент больше настороженности. – Нет, на самом деле я говорила о другом. О том, что рождение чувств и симпатий не в нашей власти. В этом плане да, они не слуги разума. Но с другой стороны… даже имея что-то в сердце, мы можем направлять свои поступки и можем менять стиль жизни, режим дня, работу, обстановку и место обитания. А атмосфера влияет на наше умонастроение.

– Да ты марксистка, - Химчан заулыбался шире и процитировал: - «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание». Это из «Критики политической экономии» Маркса, как экономист, ты должна знать.

– Как экономист, я рассуждаю именно в этом ключе, – я наиграно нахмурилась, – но я не представляю, как с тобой долго можно находиться! Ты слишком умный.

– Ты тоже не глупа.

– Не уводи разговор в сторону, - я вовремя вернулась к нужной теме, угадав, что Химчан всё ещё не желает быть переубежденным и поколебленным в своих чувствах. Как бы он не переубедил меня; я совсем забыла, что он обладает даром внушения и психологическим чутьем. Посомневавшись, я всё же отняла плавно свою руку. – Я разлюбила Джейсона, потому что наглядно увидела его отношения с женой, их чувства друг к другу. Я поняла, что как бы ни сильны были мои чувства, я никогда не смогу создать с ним такую же идиллию, ту гармонию, в которой никто не играет, не подстраивается, не притворяется, а просто является самим собой и именно этим создаёт комфорт обоим. Именно это я обрела с Алексом. Нам не нужно красоваться друг перед другом, стараться быть лучше, чем мы есть, менять привычки или ломать себя, дабы угодить. Мы просто такие, какие есть, и это полностью устраивает вторую половину. А ты… я до сих пор не знаю, какой ты, но знаю, что мне было бы тяжело с любым из тех, которых ты можешь предложить. Если, конечно, не переступишь себя до такой степени, что тебе самому станет тяжело и не в радость находиться со мной.

– Я сам лишь недавно стал понимать, какой я на самом деле. Но я понял, что люди меняются, иногда очень неожиданно и вне зависимости от себя. Переменами в себе управлять невозможно так же, как и чувствами. Но они часто необходимы. Нельзя всегда быть одинаковым. Чаще это не столько показатель стабильности, сколько трусости и деградации. Поэтому я не вижу ничего плохого в том, чтобы подстраиваться под человека, которого любишь, находить компромиссы и идти на уступки. А, может быть, и жертвы.

– Вот видишь, у нас с тобой совершенно разные идеалы любви, – мой извиняющийся взгляд не порадовал его, а скорее задел. Что я ни говорила, он не принимал это. Но принять и понять не одно и то же. – Я считаю, что можно встретить свою половинку, а ты утверждаешь, что её можно создать.

– Я утверждаю, что ждать, когда тебе в руки упадет гладко отшлифованный чьими-то трудами алмаз – это леность и эгоизм. Приобрести грани люди могут и проходя испытания вдвоем, но тем дороже будет эта, пусть и не идеальная, драгоценность, что ты видел каждый шаг по её выделке, каждую ступень её перевоплощения и ты не отказывался, когда что-то стесывалось не так, как тебе хотелось, а в любом случае оставался рядом…

Он задохнулся от своих слов, поддавшись охватившему вдохновению чувств, и замолчал. Стоило ли мне уйти, потому что никак не удавалось переубедить его и заставить отпустить меня, или стоило продолжать? Я не могла его вот так просто оставить и Химчан, продолжая образовавшийся поток эмоций, наклонился и, отодвигая, как я некоторое время назад, куртку, чтобы задрать низ моей кофты, согнулся и приник губами к шраму на спине, который я показывала. Это было предполагаемо, но почему я не остановила этот ожидаемый жест? Я гортанно простонала, сомкнув губы, чтобы не вскрикнуть, и он стал подниматься поцелуями по коже выше, выше, встав передо мной и потянувшись к моим устам…

– Но ведь глупо, когда этот отшлифованный алмаз всё-таки упал в руки, выбрасывать его и искать другой, чтобы доказать, что я не эгоистка и не лентяйка, – пробормотала я, упершись в его плечи. – Если тебя это разочаровывает, то так даже лучше, но я лишь подтвержу – я эгоистка и лентяйка.

– Кто-то тебя совсем избаловал, – миновав губы, он скользнул по подбородку и остановился у уха, дыша в него тихими фразами, полными желания, – меня трудно разочаровать.

– Да, плюс ко всем недостаткам, меня теперь ещё и избаловали, – я набралась смелости и развернула лицо Химчана к себе, чтобы он посмотрел мне в глаза. Мои ладони застыли на его щеках. – Чего ты сейчас хочешь? Переспать со мной? Когда-то ты мне сказал, что хотеть и любить – разные вещи. Твои принципы изменились, и ты согласен заняться сексом, не добившись взаимности? Я знаю, что такое заниматься этим с человеком, которого ты без памяти любишь, но который делает это лишь механически, чтобы как-то утешить тебя. Ты дал мне это испытать. Хочешь попробовать? Я могу вернуть тебе долг, заодно окажусь на месте Джейсона и пойму всю палитру тех его чувств.

Я высвободилась из окружения рук Химчана и, скинув куртку на стул рядом, подошла к кровати, начав раздеваться. Я не могла делать это молча, потому что меня охватывало смущение.

– Возможно, что часть любви к Джейсону умерла ещё тогда, когда мы с ним переспали, а потом уже это окончательно было истреблено картиной его семейного счастья. Да, наверное, отдаваться без любви, за деньги или как-то ещё – это мерзко, но кто бы знал, как мерзко заниматься этим с любимым, который делает это под принуждением. Это настолько отвратительно, что спасти из этого пекла и вынести хоть кроху не покалеченных чувств невозможно, – я осталась только в нижнем белье и взялась за замок бюстгальтера.