– К тебе можно в гости ездить! Любого оберешь донага и взамен онучу дашь - грех прикрыть. Да так эту онучу расхвалишь, что гостя умиление охватит!

– Ладно, остряки. Отобрали добро и еще просмеивают, - сказал директор и, прищурившись, добавил задумчиво: - Покормить вас, что ли, на дорожку, чтоб добрее были.

Директор леспромхоза накормил гостей обильным и вкусным обедом. Здесь и зашел разговор о самом главном. На этот раз слушателем был Чудинов. Он сидел с благодушным видом поднажившегося коммерсанта, посматривая то на директора, то на Уланова. Директор леспромхоза с серьезным видом слушал Ивана Андреевича, потом отодвинул тарелки на середину стола.

– - Убери-ка посуду, - бросил жене и, помолчав, задумчиво выдавил: М-да, Иван, попал ты, как я погляжу...

– Да я не о себе.

– Я понимаю!
– выпятил нижнюю губу директор и, почмокав, решительно произнес: - Вот что, братцы, славяне! Сена я вам дам, но его не так просто достать. Сено в Талице.

– Kpecтa на тебе нет!
– возмутился Чудинов.
– Это равносильно тому, что ничего вовсе не давать. Как мы его оттуда достанем?

– Да мое-то какое дело?
– вспылил Директор.
– Может быть, еще его вам в Корзиновку привезти, в стойло занести? Спасибо! Я вам не нянька! Я сам реву из-за сена. Сезонники из ваших же колхозов явились с лошадьми и ни соломинки не привезли. Все стравил. Из последнего делюсь, а они на-ка тебе, еще нос гнут!
– Директор встал из-за стола и начал рубить рукой. Снарядите трактор, народ побоевее - и сено будет на месте. Мы-то достаем!

– Чего ты шумишь?
– пробурчал Чудинов.
– Сено вы по Талице сплавляете осенью, когда вода подымается. Прошлой осенью паводка не было, сено осталось. Вот и все. А ты: достаем, достаем! И мы достаем, если на то пошло...

– Вот и доставайте, а под руками у меня, в самом деле, нет сена. Бедую.

И хоть не отпускал их гостеприимный директор, Уланов и Чудинов после обеда выехали из леспромхоза. Сейчас, по-видимому, Чудинов обдумывал, как организовать доставку сена в колхоз. Уланов не знал, где эта самая Талица и каким образом можно к ней пробраться.

– Хватит ворчать, - обернулся он к Чудинову.
– Если что придумал, открывай.

– Заворчишь тут, - откликнулся с заднего сиденья Чудинов.
– Протрясет до самого пупка, невольно заворчишь. Я так думаю: молодежь надо напустить на сено. И хоть не агрономское это дело - корма добывать для колхоза, послать туда, на Талицу, следует Таисью Петровну. За ней остальные потянутся. Она у молодежи авторитет, Да и парням неудобно будет отставать! Женщина, мол, и то не побоялась, поехала...

– Опять хитришь, директор, - погрозил пальцем Чудинову секретарь. Неисправимый ты человек!
– И, подумав, Уланов добавил: - Пожалуй, так и сделаем. Лихачева пошлем.

– Пусть едет, мне-то что. Только чтоб не напился в путь-дорогу. С ним случается.

Газик круто повернул к Корзиновке. В устье речки вспучилась зеленоватая наледь. Придорожные кусты торчали прямо изо льда, наползшего неровными пластами. По верху его маслянисто блестела вода. Газик, разбрызгивая воду, проскользнул наледь и побежал по дороге. Неожиданно, откуда-то сверху, кубарем слетел парнишка и распластался у самой машины. Шофер тормознул так, что Чудинов подпрыгнул и ударился головой в фанерный потолок машины.

– Не задавили стервеныша?
– испуганно спросил он, схватившись за голову и выскакивая из машины.

От машины что есть духу улепетывал мальчишка с ершистыми волосами. Лохматая шапка и лыжа остались на дороге. Чудинов в два прыжка догнал мальчишку и схватил за телогрейку. Мальчик сделал молчаливую попытку вырваться и, ничего не добившись, глянул исподлобья большими серыми глазами на Чудинова.

– Отпусти!

Чудинов шлепнул его по макушке и спросил:

– А если бы задавили тебя, тогда как?

– Тогда никак. Задавили бы - и все!
– глядя в сторону, рассудил малыш.

Подошел Уланов. Он принес шапку и лыжи.

– Вы ему как следует, паразиту, дайте!
– кричал от машины шофёр.

– Ба! Да это мой старый знакомый.
– удивился Уланов.
– Ну, брат Серега, не ждал я от тебя. Что ж ты под машину прыгаешь?

– Я, что ли, виноват, раз лыжи понесли, - нахлобучивая шапку до самых глаз, пробубнил мальчишка. Он с трудом просунул носки валенок, похожих на налимьи головы, в ремешки, вытер рукавом нос.
– Идти, что ли, можно?

– Иди. Да катайся осторожнее. А Васюха где?
– поинтересовался Уланов.

– Он дома, греться убежал. Мы попеременке с ним катаемся. Одни у нас валенки и одни лыжи на двоих.

– Значит, по-братски!
– сказал с чуть заметной улыбкой Уланов.
– А мать где?

– Не знаю. Может, в правлении, - отозвался мальчишка и, довольный, что так дешево отделался, поспешил в гору.

Зная, что за ним следят, он попытался идти в гору елочкой, как настоящий лыжник. Лыжи плохо слушались eгo. Он то и дело падал. Начерпал полные валенки снега, однако настойчиво продвигался вперед и вскоре исчез с глаз.