– Тебе нравится?
– спросил он, потершись о нее, словно фитиль о кремень.

– Да.
– Она едва могла дышать с его грудью прижатой к ее груди.

– Тебе не страшно?

Она отрицательно помотала головой.

– Ты девственница?
– спросил он.

– Я говорила, у меня никогда не было настоящего поцелуя.

– Можно трахаться и без поцелуев.

– Со мной этого никогда не происходило.

– Не советую, - сказал он.
– Я люблю делать это одновременно.

– Это очень…

– Очень что?
– спросил он.

– Это довольно разумно, - сказала она.
– Мне нравится эта идея.

– Мне нравятся твои идеи. С удовольствием подкину тебе еще пачку.
– Леви снова прижался к чувствительному местечку между ее ног, и она тихо застонала, он поглотил поцелуем этот стон. Сначала она застыла от страха, но оттаяла почти мгновенно. Затем это превратилось в нечто большее, чем отчаяние и переросло в огонь.

Его рот двигался по ее губам, и она ахнула от чрезмерного удовольствия.

С закрытыми глазами она не могла ничего делать, кроме как наслаждаться его вкусом, его ароматом и ощущать его, и это было даже лучше, чем видеть. На вкус он был, словно он выпил пару рюмок дедушкиного бурбона «Красная Нить». Приятный вкус яблок и лакрицы, но горячий, а не пронзительный. Также его губы были мягкими, но требовательными, словно он пытался выиграть спор, целуя ее. Она с радостью признала свое поражение. О, и он идеально пах. Потом и бальзамом после бритья, кожей и маслом для лошадиной сбруи. Он пах, как мужчина, который тяжело работал, даже в воскресенье. Воскресенье должен быть выходным, днем, который проводишь в постели, целуясь. Целуясь и еще больше целуясь …

Целоваться было так странно. Его рот на ее губах. Его язык был между ее зубов и нигде больше. Его руки были на ее бедрах и держали ее. И все же поцелуй был в тех местах, где она не ожидала его почувствовать. Он был в ее животе, глубоко внизу. Она ощущала его между ног, вдоль бедер. Она ощущала его в грудях, которые прижимались к его груди. И слой рубашки и белья отделяли ее тело от его, и все же ее соски были твердыми, жаждущими прикосновений и посасываний. Она едва не сошла с ума и не попросила его об этом.

Тамара подняла руку и провела ею по его волосам. Ему это, может, не понравится, но она хотела прикоснуться к его волосам, хотела прикоснуться к ним с тех пор, как впервые увидела его два года назад, когда они с мамой въехали в большой дом в Ардене. Сейчас же его губы были заняты поцелуем, у нее был шанс сделать все, что она пожелает, без тирады протеста. Она зарылась пальцами в его волосы, наслаждаясь их мягкостью, густотой. К стольким частям его тела она хотела прикоснуться. Тамара погладила его щеку, его сильную шею, его плечи. Она отдала бы что угодно за то, чтобы снять его одежду, прикоснуться к каждой его частичке, которая прикасалась к ней.

Тамара знала о сексе из школы, слышала от девочек, которые дошли до конца и жили, чтобы рассказать всю историю. Но никто никогда не говорил, что делать в ситуации, когда она ощущала его эрекцию через одежду, и хотела почувствовать ее внутри себя. Она больше не хотела быть девственницей, она хотела, чтобы именно он был первым, если она чего-то стоила. Взял ее.

– Пожалуйста, сделай это, Леви… - сказала она ему на ухо.

– Только потому что у тебя сегодня день рождения.
– Леви обхватил ее грудь и сжал ее - это происходило. Теперь даже набег четырех всадников апокалипсиса не мог остановить их. Он отодвинул чашечку бюстгальтера вниз, обнажая сосок. Он ущипнул за него, и она умерла. Он опустил свои губы и лизнул его, и она опять умерла. Когда он прикрыл ее грудь своим горячим ртом и всосал ее, она умерла и больше не воскресала.

– Ради всего святого, чем вы двое занимаетесь?

Леви опустил Тамару на пол так быстро, что ее колени едва не подвели ее. Ножной браслет соскользнул с ее запястья и упал в сено. Она крепко затянула пальто на груди и посмотрела на Леви, но он не смотрел на нее. Он смотрел прямо.

Во всей вселенной и во всех измерениях существовало лишь три человека, которых боялась Тамара Мэддокс. Бог и Дьявол - это двое, и даже Бог и Дьявол намного отставали от одной женщины, которая могла напугать даже Тамару Белль Мэддокс - именно она получала то, что хотела, когда хотела, и хотела этого потому, что хотела, - и именно эта женщина стояла в конюшне и с ледяным взглядом смотрела на нее и на Леви.

– Ничего, мамочка.

– Ничего? Это не ничего.

Голос матери обрушился, как ведро ледяной воды. Леви отпустил Тамару, развернулся и встал перед ней, давая возможность поправить одежду.

– Мама, мы просто целовались, - сказала девушка, становясь рядом с Леви.
– Сегодня мой день рождения.

– Миссис Мэддокс, клянусь, это был легкий поздравительный поцелуй, - вмешался Леви.
– И ничего больше.