Она понимала, что должна уйти. Знала, что должна была его оставить одного, чтобы он остыл. Но внутри нее была его сперма, и они были в доме, где застрелился ее папа, и она была напугана. Она не была такой напуганной или жалкой с той ночи во время наводнения.

– Мама хотела убить Кермита, - сказала Тамара. Она произнесла это тихо, но, должно быть, Леви услышал, потому что через минуту дверь открылась, и она едва не ввалилась в комнату.

– Что ты сказала?

Тамара шагнула назад, боясь сделать еще хуже.

– Мама. В мой день рождения. Я должна была выбрать - или она убьет Кермита, или уволит тебя. Мне пришлось выбирать. Вот что она сделала, чтобы наказать меня за поцелуй с тобой. Твоя работа или моя лошадь.

– Твоя мать сделала это?

Тамара кивнула.

– Что ты выбрала?

– Я должна была выбрать твою работу, но не смогла. И не смогла выбрать Кермита. Я сказала, что заберу тебя и Кермита, и мы уедем, а она может застрелиться. Она ударила меня и ушла. Прости.

– За что?

– За то, что не смогла спасти твою работу.

– Думаешь, я бы выбрал работу, а не твою лошадь? Есть и другие рабочие места.

– Есть и другие лошади.

– Твой папа подарил тебе Кермита.

– Да, подарил.

– Твоя мать злая женщина.

До ночи наводнения Тамара никогда бы так не подумала. Была ли ее мать сумасшедшей? Да, но дедушка всех сводил с ума. И кто мог осуждать ее, когда ее муж покончил собой? И они часто ссорились, она и ее мать. Зачастую она не могла сказать, что любила маму. Но злой? Нет, Тамара никогда бы такого не сказала о маме до той ужасной ночи. Ей стало жаль ее. Даже в том большом доме с большим Кадиллаком и кредитными картами, которые оплачивал дедушка, в ее маме было что-то, что всегда напоминало Тамаре собачку, которую слишком часто пинал собственный хозяин. Но жалость давно исчезла. Ее мать убила жалость.

– Да, думаю она такая, - ответила Тамара.

Леви выдохнул и прижался лбом к дверной раме. С горящим фонарем между ними Леви был похож на приведение, и она представила, что так же выглядит и сама. Их тени вытянулись к потолку. Она никогда не была такой высокой, высокой, как мужчина, высокой, как монстр.

– После того, как твоя мать уволила меня, у меня была эта фантазия, - признался Леви.
– Что я вернусь в Арден ночью и постучу в твое окно.

– Ты знал, где мое окно?

– Последнее окно с боку дома, ближайшего к дороге. Да, я знал, где твое окно.

Тамара открыла рот, чтобы ответить, но решила промолчать.

– Я бы постучал в твое окно посреди ночи, и ты бы меня впустила. А потом, на твоей кровати, я бы затрахал тебя. И на следующую ночь сделал бы то же самое. И следующей. И каждую ночь, пока ты бы не забеременела. А затем знаешь, о чем я мечтал?

– Нет, - ответила она, ее голос едва был громче шепота.

– Я бы бросил тебя. Бросил беременную наедине с матерью, и тебе бы пришлось признаться, что ты беременна, и ребенок от меня и только меня.

– Это была твоя мечта?
– У нее тоже была такая мечта. Кроме последней части. Последней части, которая была кошмаром каждой девушки.

Он кивнул.

– Моя фантазия. Моя ужасно уродливая фантазия о расплате за то, что сказала и сделала твоя мать. Я рассказываю тебе не потому, что горжусь этим. Нет. Дядя Андре убьет меня собственными руками, если я сделаю такое с тобой или другой девушкой. Но вот ты, превращаешь меня в человека, которым я не хочу быть. Не делай этого со мной. Делай что угодно, но не это, Тамара.

– Я не этого хотела, клянусь, - попыталась убедить она.
– У меня была такая мысль, такая же, как и у тебя. Мама ненавидит тебя больше, чем кого-либо во всем мире. Я, беременная твоим ребенком, доведу ее до безумия. Это ее убьет.

– А ты хочешь ее убить.

– А ты бы не хотел?

– Иди спать, Тамара. Поспи немного. Мы поговорим об этом утром.

– Этом? О чем мы поговорим утром?

– Думаю, о том, что мы собираемся делать.

– Ты разведешься со мной?

– Думаю, в конечном итоге, да. Такова и была цель, верно?

– Да, но это было раньше… понимаешь.

– Понимаю.

– Ты ненавидишь меня?

– Нет, я не ненавижу тебя. Я не счастлив с тобой, но тут мы оба виноваты. Больше я. Я взрослый. А ты нет. Я должен был позаботиться об этом, а не перекладывать все на твои плечи. Это моя обязанность.

Она знала, что он хотел ответить, и это причиняло боль. Она знала, что он имел в виду под «Ты глупый ребенок, и я не должен был доверять тебе». И, может быть, он был прав. Может, ему не стоило доверять ей.