«Скей» шумел в голове, доводя удовольствие до какого-то исступления. Рифус немного слукавил, не рассказав Алби о возбуждающем действии наркотика. Но, надо признать, сработал он на славу, Гарт уже и не помнил, когда в последний раз его так любили, заставляя покрываться мурашками и хрипло вскрикивать.

Девушка оторвалась от его члена и требовательно вытаращилась, лаская себя свободной рукой.

— Так и будешь смотреть?

— Нет, — Гарт резко развернул её спиной к себе, сглатывая от от запредельного возбуждения, не сравнимого даже с подвалом Рены, — нет...

Через два часа, полностью опустошённый, он рухнул на матрас и попытался привести дыхание в норму. Алби свернулась калачиком у него под боком, что-то неразборчиво бормоча во сне и тихо вздыхая. Уснула она мгновенно, стоило ей коснуться матраса. Она тоже обессилела и теперь лежала, полностью расслабленная и умиротворённая, такой Гарт её видел впервые. Жаль, что действие «скея» не вечно. Скоро она проснётся, и начнётся очередная серия слёз и выяснений отношений. Но пока лейтенант Рифус Гарт был почти что счастлив. Он укрыл Алби покрывалом и закрыл глаза.

Алби проснулась от неимоверного желания пить и саднящего горла. Глаза резало как от песка, губы распухли и потрескались. «Я что, заболела?» Она, щурясь со сна, попыталась понять, где Рифус, и что вообще вчера произошло. В голове проносились обрывки мыслей, но все они были так спутаны, что Алби никак не могла восстановить картину минувших событий. Она с трудом села на матрасе и начала массировать виски, морщась от приступов головокружения.

Гарт обнаружился за столом, где он, вглядываясь в своё отражение в полированном боку опреснителя, брился на сухую, осторожно скобля щёки и шею лезвием из запасов Села.

— Выспалась?

— Да... вроде бы. Ощущение как после пьянки... у меня такое было только после вручения диплома...

— А-а-а. То есть ты у нас ещё и трезвенница. Прямо девочка-колокольчик. Ты хоть что-то из минувшего утра помнишь?

Алби замолчала, пытаясь собрать мысли в кучу, и вдруг замерла, глядя на Гарта широко раскрытыми глазами.

— Что? — усмехнулся он, — память возвращается?

— Что это... у тебя на шее?..

Рифус вгляделся в импровизированное зеркало. Шею в нескольких местах покрывали тёмно-красные пятна весьма очевидного происхождения.

— Ах, это. Ты у меня спрашиваешь? Ты тогда любила меня так, что я чуть не умер. Все соки выпила. В прямом смысле. Широкий жест с твоей стороны, хотя ты тоже внакладе не осталась. У меня твои стоны до сих пор в ушах стоят, как вспомню, сразу всё колом в ширинке.

— Я?! — потрясённо пробормотала Алби, вытаращившись ещё сильнее. — Нет!

— Ну как же нет.

Она неосознанно натянула покрывало на плечи, в немом изумлении глядя на Рифуса Гарта. Постепенно в голове её прояснялось, возвращалась память, а вместе с ней и пунцовая краска, полностью залившая её лицо и шею.

— Господи, — пробормотала Алби, отводя бегающие глаза, — этого быть не может...

— Вспомнила? — Рифус закончил бритьё и плеснул в лицо воды из кружки. Алби кивнула, не в силах поднять взгляд.

— Всё вспомнила? Вставай, покажу кое-что.

— Что? — одними губами спросила девушка. Прошедшее утро теперь стояло у неё перед глазами во всех подробностях, и от этих подробностей Алби Мирр хотелось наложить на себя руки. Уж лучше бы он её изнасиловал, как обычно. Этого Алби уже не боялась.

— Давай-давай, шевелись. Ты вчера таких дел наворотила, что я за твою жизнь гроша ломаного не давал. За свою, кстати, тоже. Вставай, посмотришь на это побоище.

Побоище? И вдруг Алби вспомнила, как она выскользнула из комнаты по своим делам и попала в лапы к этой твари, штырьку, а потом... он её бил и царапал... она закричала... и последнее, что она успела запомнить перед тем, как мир погрузился во тьму, была огромная рыжая фигура с встопорщенным гребнем и оскаленной пастью со стекающей слюной.

— Вспомнила, — резюмировал Рифус, с кривой усмешкой наблюдавшей за смятённой девушкой, — вот и чудно. Пошли.

Стоило Алби выйти за дверь, как она остановилась как вкопанная. Перед входом, топорщась медно-рыжей жёсткой шерстью, лежала исполинская туша волка с аккуратной дырой точнёхонько в центре широкого лба. Вместо глаз у зверя были кровавые дыры с блестящими засохшими потёками. Алби резко отвернулась, пытаясь подавить приступ тошноты.

— Мне пришлось изрядно попотеть, пока я смог его упокоить. Я не так часто хожу с голыми руками на такое вот. По твоей милости я даже пистолет не успел зарядить, так что было весело, пока я его не ослепил. А ты даже не посмотрела на этот акт мужества и героизма, потому что пребывала в блаженной отключке в объятиях штырька, правда, дохлого. Им полакомился папоротник, так что, если хочешь, можешь его поблагодарить. Вот он, твой агрессор.