Я округлила глаза, поражаясь богатому словарному запасу капитана, и улыбка вполне искренняя расплылась на моем лице.

— Вот уж удивили, думаю у вас достаточно работы, чтоб не тратить время на сторонние вопросы.

— Помочь красивой девушке всегда приятно. Сдается мне, Катя, ты знаешь больше, чем говоришь и не скрою: интересны причины такого молчания. Ладно, сможешь сейчас набросать его портрет, поспрашиваю у мужиков в отделе, может где этот хлыщ успел засветиться.

— Хорошо, конечно, — ответила я и, взяв из рук полицейского ручку с листом бумаги, принялась делать наброски, облокотившись на капот. — Подбросите меня потом до больницы?

— У вас что-то болит? — с сомнением взглянул он на меня и в его глазах отразилось небо.

— Нет, просто хочу нанести визит одному человеку, — спокойно произнесла я, стараясь не выдать своей безумной радости от предстоящей встречи с Градовым.

Хоть и на пять минут, но он будет мой. Жаль, что хирурга нельзя вызвать на дом. Сейчас бы несколько часов усиленной терапии в спальне мне бы не помешали.

Когда автомобиль Андрея Борисовича затормозил у ворот больницы, с неба уже начал накрапывать дождь. Прохладные капли, соприкасаясь с горячей кожей, создавали контраст ощущений, превращая все в единый коктейль. Я поспешила укрыться под козырьком больничного крыльца и набрала номер Кости, стряхивая серые капельки с волос.

— У тебя найдется для меня лишних пять минут? — сладко проворковала я, едва Костя ответил на звонок.

— Для тебя и десять найдется, — выдохнул он: — Ты где?

— У приемного покоя. Милый, поторопись, у меня уж пар из ушей валит.

Прошло всего лишь несколько минут, как Градов возник на пороге. Я, позабыв о нормах приличия, бессовестно повисла у него на шее и даже несколько пациентов, мирно гуляющих по аллее среди голубых елей, никак не могли мне помешать в выплескивании всех эмоций.

Я с жадностью приникла к груди дока, стараясь вдохнуть такой родной аромат кожи, который сейчас едва был уловим, смешавшись с запахом медикаментов и больничных стен. От Кости веяло стерильностью, надежностью и любовью. Он — моя броня, моя опора, мой щит. И сейчас, находясь в его стальных объятиях, я полностью осознала: вряд ли бы у меня получилось построить долгосрочные отношения с кем-то иным. Олег был этому примером. Я вернулась к тому, отчего когда-то убежала. Поставив во главу угла свою трусость, нерешительность, причинив доку адскую боль. И теперь мне до умопомрачения хотелось залечить, зализать его раны, иссечь все рубцы на сердце, причиной которых была именно я.

Никогда не думала ранее, что смогу испытывать такую бурю эмоций к мужчине. Оглядываясь назад, отчетливо понимаю, что с Волокитиным у меня подобного не было. Там было все проще, прагматично, минимум романтики и максимум реальности. На первом месте у него всегда была работа, дела, а я там…вроде как на втором, но по факту он никогда не принимал меня всерьез, считая молодой, взбалмошной девицей с паршивым характером и странным кругом общения.

Олег искренне не понимал для чего тратить время на никому не нужные любования закатами, зачем срываться с насиженного места и мчаться в ночь на край города, чтобы успеть вдали от людской суеты увидеть метеоритный дождь. Успеть загадать желание, а потом часами валяться на земле, вдыхая аромат свежескошенной травы и наблюдать, как предрассветная дымка укутывает в жемчужный плед.

Наверное, тогда мне нужно было почувствовать эту полярность, чтобы спустя несколько лет познать всю нежность, что может дарить мужчина, который тебя любит. А то, что сердце Кости принадлежит мне, я знала. И пусть он прямым текстом не говорил, что любит, но не всегда слова нужны.

— Каким ветром тебя сюда занесло? — приподнимая бровь, поинтересовался док.

— Ветром желания оказаться в твоих руках, — провела я пальцами по его предплечью, — прикоснуться к губам, — не обращая внимания на блуждающий взгляд Градова, потянулась к нему за поцелуем.

Костя вполне невинно чмокнул меня в губы, но мне было этого недостаточно. Нет, док, я проделала такой путь не ради того, чтоб ты так легко отделался. Оглянувшись по сторонам, и не заметив никого постороннего, поднялась на носочки и, притянув лицо Градова к себе, безжалостно впилась в его губы своими.

— Катя, — прошептал Градов, — ты меня с ума сведешь подобными выходками. Нельзя так издеваться, мне еще до утра дежурить.

— Вот это и печалит, — поджала я губу, с тоской опустив глаза.

— Черт, — процедил Костя и, схватив меня за руку, шагнул в сторону.

Каких-то несколько метров, и мы оказались в стороне от приемного покоя, среди кустов диких роз и зарослей акации, которые служили живой изгородью, отделяя два корпуса. Я, не церемонясь, прижала Костю к стене, а он как видно тоже изнемогая от желания наконец-то расслабиться, подхватил меня под колени, позволив обхватить его бедра ногами.

— Кать, если нас застукают, — покачал он головой.

— Я возьму вину на себя. Скажу, что просто сорвало крышу от симпатичного хирурга и, запугав его, что сама себе вырежу аппендицит, затащила в кусты.