Даг Зорет лишь раз видел, как его бывший учитель Малхор поддался гневу. Прежде чем Малхор успокоился, пол-батальона беспомощных солдат остались лежать не земле — некоторых сожгли дочерна дарованные Цириком молнии, другие ещё содрогались от спазмов. Так что Даг тихонько прочитал собственную молитву Цирику, увидев гневное лицо старшего жреца. Если одному из них суждено закончить эту встречу, корчась и содрогаясь на ковре, Даг предпочёл бы, чтобы это был не он.

Он поднялся с кресла в знак уважения к вышестоящему жрецу.

— Какой сюрприз, — вяло произнёс он. — Не ожидал встретить вас в Глубоководье.

— Ещё бы! — буркнул Малхор. — Я слышал про тебя кое-что.

Даг шагнул к столу и угостился креветками, которые служанка принесла вместе с обедом. Хорошая гостиница. Обеда с лихвой хватало на двоих. Он взял целый поднос и протянул его Малхору. Старший жрец как будто этого не заметил. Он сунул креветку в рот, чуть пожевал, и продолжил.

— Ты пока не нашёл свою сестру, зато её нашёл один из наших информаторов, — сказал Малхор, подчеркнув своё заявление, схватив вторую креветку. — Она спрашивала о ребёнке. Сказала, что он твой.

Даг пожал плечами.

— Не первая женщина, которая делает подобные ложные заявления на мой счёт. Поскольку я не знал, что у меня есть сестра, меня нельзя считать ответственным за кровосмешение.

Жрец снова набил свой рот и принялся гневно жевать.

— Ты уходишь от вопроса.

— Это вошло у меня в привычку, — легкомысленно отозвался Даг. — Вы хорошо меня обучили.

Жрец сощурился, изучая младшего мужчину, как будто внезапно задумался, не слишком ли хорошо тот усвоил его уроки. Потом задумчивое выражение пропало, а вместе с ним — и раздражение Малхора.

— Превосходные креветки, — заметил он, кивком указав на практически пустой поднос. — Может быть, возьмёмся за солёный пирог, пока будем обсуждать другие вопросы? Ты слышал про собрание паладинов. У меня есть советы по поводу управления и защиты твоей новой позиции. Если хочешь их услышать.

К Малхору вернулось жизнерадостное настроение, но Даг ни на миг не обманулся. Этот мужчина был опасным противником и хотел заполучить Кару. Если Дагу придётся, он убьёт Малхора. Но до тех пор Даг будет у него учиться.

— Мой дорогой Малхор, — с улыбкой ответил Даг. — Я буду внимать каждому вашему слову с искренним интересом.

И с ещё большим интересом, подумал Даг, посмотрю о чём ты умолчишь.

Искра в глазах жреца намекала на то, что он догадался о безмолвной реплике Дага и принял её к сведению. Улыбаясь друг другу, как пара кружащихся змей, они уселись и принялись вести игру.

* * * * *

— Говорю тебе, Бронвин, твой друг останется в замке до конца дня, — Данило выругался. — Некоторые из посланников, которые посещают заключённых — арфисты. Они позаботятся о том, чтобы просьбу юного Алгоринда отложили в самый конец.

Бронвину кивнула и бросила взгляд на Кару. Ребёнок сидел на коленях на полу лавки, играя в какую-то замысловатую игру с шахматными фигурами и тихонько напевая себе под нос.

— Уже что-то, — сказала Бронвин. Она задумчиво прикусила губу.

— Что?

— Прозвучит легкомысленно, — предупредила она. Это позабавило её друга. — Не забывай, с кем разговариваешь.

Она хихикнула и перешла к делу.

— Кара провела жизнь на небольшой одинокой ферме. Не считая её путешествия в качестве пленницы в Глубоководье и короткого плаванья на рабском судне, у неё не было возможности посмотреть мир. А с чего лучше начать, как не с Глубоководья?

Он кивнул.

— Действительно. И вам не должно ничего угрожать. С твоего разрешения, я позабочусь, чтобы вас незаметно сопровождали, и в случае чего — защитили.

Годы незаметной слежки арфистов её по-прежнему раздражали.

— А если я не дам своего разрешения?

— Я прислушаюсь к твоему пожеланию, — сказал он. — С сожалением, но прислушаюсь.

Он говорил твёрдо, без единого намёка на свою обычную ленивую медлительность. Бронвин поверила ему. Она улыбнулась и повернулась к Каре.

— Кара, какой твой любимый цвет?

Девочка подняла взгляд, испуганная неожиданным вопросом.

— У меня, наверное, нет любимого.

— А если бы ты могла выбрать любое платье, какое только захотела, какого бы оно было цвета?

Её глаза зажглись женским энтузиазмом.

— Моя приёмная мать носила фиолетовое, но говорила, что мне нельзя, — сказала она. — И не объясняла, почему.

У Бронвин были подозрения на этот счёт, но она не хотела озвучивать их даже в тишине собственного разума.