– Погодите... – прервал я его, потому что де Вриус, очевидно, играл в игру, правил которой я не успел узнать. – И это вам понравится?

– Ну конечно! – Он улыбнулся ещё лучезарнее.

– Это не понравится монахам, – рискнул я предположить.

– Куда там! – Запротестовал он. – Монахи будут в восторге.

Игра становилась всё более непонятной.

– И где в этом ваш интерес?

– Монахи будут в восторге до определённого момента, инквизитор, до определённого очень конкретного момента.

– Ну конечно! – Я с размаху хлопнул себя по лбу, злясь на себя, что сразу не увидел финал интриги. – Они будут в восторге до тех пор, пока не увидят смету...

– И график работ, – вскричал он с искренней радостью. – Ведь его собора не увидят ни наши внуки, ни внуки наших внуков, ни внуки внуков наших внуков, ни... Да всё равно. Братцы будут в бешенстве, я вам говорю...

– Ну-ну, хитро придумано, – похвалил я его. – Но я думаю, что ваша интрига только затянет работу. Шуману придётся исправить...

– Шуман ничего не исправит, – прервал он меня решительным тоном. – Шуман будет ругаться с ними целыми неделями или месяцами, а потом злой и обиженный уедет искать счастья в другом месте, оставив монахов с задачей расчищать весь беспорядок. И они так нахлебаются с архитекторами и строителями, что в Христиании будет один собор. Мой!

Он потёр руки и аж сам засмеялся собственным мыслям.

– А если монахи примут его план?

– Невозможно, господин Маддердин. Они должны были бы быть сумасшедшими. Но даже если, повторяю: даже если, – он поднял палец, – они окажутся настолько глупы, то всё равно не всё можно купить за деньги.

– Такому взгляду на вещи учит и наша святая вера, – согласился я. – Интересно, однако, что в данном случае вы имеете в виду?

– Время не купишь. – Он пожал плечами. – Человеческие умения не купишь, зиму не удастся подкупить, чтобы она не приходила, солнце, чтобы всегда светило, дождь, чтобы не шёл...

– Да, – буркнул я. – Кажется, я уже понимаю вашу точку зрения.

– Я попросту дал Шуману дерево и верёвку, а этот ублюдок сам соорудит себе из них виселицу и сам на ней повесится. – Он захлопал и улыбнулся с таким удовольствием, словно только что узнал, что тот, кто отписал ему имущество в завещании, перебрался в лучший из миров.

Потом, как будто вспомнив, что дал волю эмоциям, он встревоженно огляделся. И вздохнул с непритворным облегчением, когда убедился, что поблизости нет никого, кто мог бы нас подслушать.

– Вот как это выглядит, – сказал он на конец. – Если вы не сможете мне с этим помочь, я справлюсь сам, хотя, признаюсь, я предпочёл бы, чтобы этот подлец сгинул со света, а не только из Христиании. А я так понимаю, что если вы обнаружите следы применения чёрной магии, то наказание его не минует. Правда? Не минует?

– Господин де Вриус, если я обнаружу следы применения какой-либо магии, неважно, чёрной, белой, жёлтой или фиолетовой, то строительство собора будет последней заботой Шумана. Уж поверьте.

– Ну! – Он улыбнулся во весь рот. – В этом случае я не поскуплюсь на доказательства моей благосклонности. – Он величавым жестом похлопал меня по плечу кончиками пальцев.

Этот жест вместо того, чтобы меня разозлить, просто меня позабавил.

– Господин де Вриус, я не один из ваших прорабов или инженеров. Оставьте при себе это непочтительное панибратство.

Архитектор поморщился.

– Что вы за человек, если не можете принять за чистую монету проявление вежливости и симпатии. Но в таком случае, вы уж теперь сами доберитесь до выхода, чтобы я больше не надоедал вам этим, как вы говорите, непочтительным панибратством.

Он раздражённо фыркнул, после чего молча развернулся и быстрым шагом двинулся по коридору к столовой.

– Художники, – вздохнул я, наблюдая, как он уходит. – Кожа настолько тонкая, что горошиной можно поранить до самой кости.

Я направился в сторону двери, размышляя о том, как сложилась бы моя жизнь, если бы я сам стал художником. Может, поэтом, создающим рифмы столь грациозные, что они трогали бы потаённые струны в человеческих душах? А может, ювелиром, под чьими пальцами возникали бы ювелирные шедевры? А может...

– Инквизитор, инквизитор... – донёсся до моих ушей шёпот, исходящий, по всей видимости, из большого резного шкафа.

Я приостановился.

– Кеплень уговаривал вас уехать, не так ли? Скажите?