Так что Дамиан сейчас наслаждается отдыхом, а я тут чахну над математикой.

– Виола, но это же совсем просто!
– восклицает он после третьего круга объяснений.

– Это тебе просто, - бурчу я, протыкая график автоматическим карандашом.
– Не все же такие умные, - не всем же «везёт» сразу в две школы ходить!

Между прочим, Дамиану потребовалось ровно три дня, чтобы наладить между нами связь, пока я здесь учусь. Наверное, не стоит удивляться - он же, говорят, очень одарённый маг, восходящая звезда демонологии, и всё такое. Но когда я пришла однажды домой и нашла его в моей комнате радостно копающимся во внутренностях моего ноутбука... Не то чтобы я удивилась, но именно в этот день мне нужно было готовить проект по английскому... А по закону подлости, собрать ноутбук обратно нормально Дамиан не смог: он сделал это, кажется, три раза, и всё время одна-две нужных детали или терялись, или оставались лишними. А на папином компьютере, конечно, не был загружен нужный мне словарь...

Ну так вот, возвращаясь к теме внешности. Дамиан меня расколдовал, и я теперь красавица. Папа ещё как-то меня узнаёт, мама тоже, про Роз вообще молчу. Дамиан, естественно, в этом же списке. А остальные о-о-очень удивляются, если узнают, что я - это, хм, я. В связи с чем возникла проблема: в школе папиного мира меня вот уже девять лет помнят и знают жабой. И в такое шикарное преображение за одно лишь лето никто не поверит. Так что мама вместе с моей крёстной посовещались и... Нет, не превратили меня обратно - не нужно так плохо думать о моих родственниках. Они только заставили меня снова казаться жабой. Всем, кто меня видит, и круглые сутки. Это теперь можно, раз проклятие Дамиан с меня снял. А ещё вроде бы они запечатали мою магию, но я об этом ничего не знаю, потому что у меня её и раньше не было (хотя мама с крёстной уверены, что теперь, когда моё проклятие снято, я стану нормальной феей - а нормальные феи неплохо колдуют).

Так что когда Дамиан вот так задерживает на мне взгляд... Не знаю, мне становится... странно. Я не привыкла, чтобы мной любовались. Я также не привыкла за собой следить. И я честно не понимаю, чем там Дамиан восхищается: уродливой жабой или всклоченной, не выспавшейся, растрёпанной феей?

– Виола, ты меня не слушаешь.

– Нет, слушаю. Просто это так скучно...

– Стыдись, - усмехается Дамиан, - мне потребовалось десять минут, чтобы решить все твои задания, а ты не можешь справиться с ними уже второй день.

Ну, допустим, не второй, а первый. И не очень-то я стараюсь. Скука!

Но мне хочется позлить Дамиана - а незачем хвастаться! И ещё очень хочется... Хочется его коснуться. Взять за руку, провести пальцем по щеке, взъерошить волосы... Но этого я ему точно не скажу!

– Да, да, я в курсе, какой ты умный и замечательный... Ну не моё это, все эти тангенсы-котангенсы и прочее, не моё, понимаешь!

– Виола, если твой отец хочет...

– Папа меня тиранит, - вздыхаю я. И грустно смотрю на график: он снова похож на лягушку...

– Виола, возьми себя в руки, - Дамиан ловит мой взгляд и не отпускает.
– Зачем ты ноешь, тебе это совершенно не идёт...

Ответить я не успеваю.

– Это с кем это ты разговариваешь?
– раздаётся за спиной, и я поскорее выключаю планшет.

Можно не смотреть - я и так знаю, кто это. Раньше я бы и вовсе прикинулась спящей, а заодно глухой и невменяемой. Раньше мне казалось, что не огрызаться, не замечать подначки - самый правильный выход. Обидчики устанут, им надоест - и они уйдут.

Не уйдут. Серьёзно - никогда не уходят. Я знаю, я была жабой шестнадцать лет.

Поэтому я поднимаю голову, оглядываюсь и широко улыбаюсь. Жаль, что все в классе уже привыкли к моей улыбке. А первое время ведь работало... Главное было - вытерпеть, пока они улюлюкать перестанут. А, и не вытащить у них что-нибудь из кармана длинным лягушачьим языком. Не то что бы я страдала клептоманией, просто люди обычно моего языка пугаются... Пугались. Феи - а я же теперь почти-фея - наверное, не едят комаров и не ловят мух... языком, да. Так что не доставать мне теперь у обидевших меня нехороших личностей всякие мелочи вроде фигурок героев аниме и комиксов, фишек с покемонами и ярких ручек. Признаюсь, ручки я оставляла себе. Особенно с пуховками сверху - они у нас в школе последний год были модными. Фурор произвела коллекция таких вот ручек, когда я на годовом экзамене по русскому разложила их на своей парте в ряд. Полагаю, пол класса узнали там свои любимые пуховки... И только учительница русского забрала свою.

– Что, Жаба, ботанишь?
– хмыкает Большая Т, наклоняясь ко мне. Вообще-то её зовут прозаично - Таня. Но она крупная, как тролль, пухлая, как булочка, и вечно недовольная, как русичка. И да, она гроза нашего класса. Ей даже парни дорогу не переходят - в разных они с ней весовых категориях. Большая Т - человек суровый и неразговорчивый. Она без разговоров сразу в нос даёт.

– Ха, и у тебя этот бред не идёт?
– разочарованно сопит она.
– Кто ж мне списать даст?
– и вертит мою тетрадь, разглядывая график-лягушку.

– Кто б мне дал, - фыркаю я, но руку за тетрадью не тяну. Знакомый номер - а играть в лягушку-попрыгунью у меня сейчас нет настроения.

– Я тебе дам - мне Щенников обещал, - выдыхает Джулия (она всегда говорит с придыханием... когда не кричит, но кричит она нынче редко). И да, её, естественно, зовут Юля. И до пятого класса она была максимум Юлька. Тощая, высокая, как жердь. Ловкая и умная - настолько, чтобы не учиться, но получать хорошие оценки. А потом в классе появился Он, и Юлька превратилась в Джулию - за какое-то лето. Стала волосы укладывать, носить открытые блузки и короткие юбки, краситься и манерничать. Он плевать на Джулию хотел, но она не теряет надежды. До сих пор - хотя уже чего только не перепробовала. Вот, например, в походе прошлым летом... Ладно, это совсем другая история.