Макклайр и его помощники помогли ему выйти из машины, уложили его в золотой ящик и на столе с колесиками, ввезли в лучащийся теплом крематорий.

– Я Эдгар Аллан По, Амброз Бирс, праздник Всех Святых, гроб, саван, Обезьянья Лапка, упырь, вампир…

– Да, да, – тихо сказал над ним Макклайр. – Я знаю.

Стол двигался вперед. Стены вокруг раскачивались. Музыка играла: «Ты мертв. Ты мертв по всем законам логики».

– Никогда уже я не буду Эшером, Мальстремом, не буду Рукописью, найденной в Бутылке, Колодцем и Маятником, Сердцем-Обличителем, Вороном, никогда, никогда.

– Никогда, – сказал Макклайр. – Я знаю.

– Я в подземельях! – крикнул Лэнтри.

– Да, в подземельях, – сказал один из мужчин.

– Меня прикуют цепью к стене, а здесь нет бутылки амонтильядо, – слабым голосом сказал Лэнтри; он лежал с закрытыми глазами.

– Я знаю, – ответили ему.

Что-то сдвинулось. Открылись огнеупорные двери.

– А теперь кто-то закрывает камеру. Меня замуровывают!

– Да.

Шорох. Золотой саркофаг скользнул в огненный шлюз.

– Меня замуровывают!!! Ну и штука! Мы гибнем! – дикий крик и взрыв смеха.

Открылись внутренние двери, и золотой саркофаг рухнул в огонь.

– Ради всего святого, Монтрезор! Ради всего святого!