– Хорошо, что она была на усиленном питании, – сказала Макария. – Иначе здесь особо не разгуляешься.

– Конечности затронуты? – поинтересовалась Аманда.

– Дельная мысль. – Макария по очереди потыкала каждую из нижних рук Бенигны. – Кожа на них не затвердела. Она провела по руке пальцем в направлении туловища, пытаясь нащупать границу. – О!

– Что такое? – Когда Карло услышал ее голос, ему расхотелось трогать это место своими руками.

– Если я права, то мы скоро это увидим, – ответила Макария.

Через несколько махов в верхней части бедер появились еще два темных рубца. По какой-то причине нижележащие ткани были для бластулы столь же неприемлемы, как и пищеварительный тракт.

– Как-то чересчур расточительно, – недовольно заметила Аманда.

– Она идет в обход мест ветвления, – предположил Карло. – Обычно на этой стадии у матери уже не бывает конечностей, так что последующий процесс, по всей видимости, требует наличия выпуклой массы плоти. – Если бы перегородка изначально сдвинулась к передней части бедер, то конечности можно было бы исключить из бластулы с менее радикальными последствиями – но этот процесс шел вслепую, вне своего обычного контекста; у природы не было возможности довести его до совершенства с расчетом на благополучие самой Бенигны.

– В следующий раз нам следует позаботиться о том, чтобы подопытная втянула их до начала процедуры, – предложила Макария.

Бластула – или полубластула – наконец, обрела границы. Заключенный внутри нее объем был невелик, но отнюдь не доходил до абсурда – пожалуй, раз в шесть меньше всей плоти Бенигны.

– Ты помнишь историю об Амате и Амато? – спросила Макария.

– Смутно, – ответила Аманда. Карло хорошо знал эту историю, но был не в том настроении, чтобы ее пересказывать.

– Они в лесу, ищут пропитание, – вкратце изложила Макария, – и тут за ними гонится древесник, который в итоге сжирает Амато. Спустя много лет Амате удается отомстить. Она ловит древесника и заглатывает его целиком – после чего выясняется, что ее ко все это время был жив и находился в ловушке внутри древесника. И чтобы вернуть его к жизни ей нужно было просто отделить его от своего собственного тела – все равно что отрастить новую конечность.

– А мораль этой истории в том, что учиться биологии по сагам ни в коем случае нельзя, – резюмировала Аманда.

– В целом правило вполне разумное, – согласилась Аманда. – Но эта история заставляет меня задуматься. Если мы смогли добиться этого, используя всего лишь один фрагмент обычной системы сигналов, значит, то же самое время от времени могло происходить и в природе.

– Думаешь, это история о частично сформированной бластуле? – с недоверием спросил Карло.

– Если наши предки когда-нибудь видели нечто подобное, – сказала Макария, – то даже понимая суть происходящего, они вполне могли представить событий в ином свете. Тело женщины производит на свет новую жизнь, не прибегая к делению. Что это еще за провокационная чепуха? Лучше заменить новую жизнь старой и выдумать историю о том, как она поглотила чудовище, сожравшее ее ко.

Карло не интересовало вылущивание сомнительных криптобиологических подсказок из текста саг. Сейчас важнее было расшифровать язык, на котором природа изъяснялась прямо у них на глазах.

– Мы вплотную подошли к принудительной дихотомичности, – произнес он. На фоне шока от трансформации Бенигны он чуть не упустил из вида этот критически важный момент. – Именно сигнал с ленты, а не масса тела самки, определил геометрию перегородки. Если бы мы воспроизвели все шесть записей, то, вполне вероятно, инициировали бы обычное дихотомическое деление.

Никто не оспаривал доводы Карло, однако его коллег этот вывод, по всей видимости, радовал не так сильно, как его самого. Образ женщины, в тело которой были вставлены шесть твердолитовых трубок был слишком далек от обещания внедрить необходимые сигналы в веяние, которое можно было безболезненно написать на коже инфракрасным светом – к тому же оставалось неясным, как включить в этот процесс представителей мужского пола? Могли ли сигналы от светового проигрывателя задать количество новорожденных в случае, когда инициатором деления был ко?

Карло мельком взглянул на Бенигну; верхняя часть ее бедер атрофировалась, и серая кожа собиралась в складки по мере того, как расположенная под ней плоть отделялась от стенки бластулы. Он проверил ее зрительную реакцию, но Бенигна, к счастью, по-прежнему пребывала в бесчувственном состоянии. Хотя в его случае ампутация была куда менее суровой, он не был защищен от мучительной боли действием транквилизатора. Причина отвращения, которое он испытывал перед тяжелой участью Бенигны, заключалась не в физических травмах, а, скорее, в их контексте.

Но что этот контекст значил для самой Бенигны? Вероятно, она сформировала представление о деторождении, увидев, как через это прошли ее друзья; возможно, у нее даже появились четкие ожидания того, что однажды ее постигнет та же участь. Но действительно ли она станет сокрушаться, если поймет, что родила, не оправдав этих ожиданий? Какими бы сильными ни были инстинкты, влекущие ее к привычному исходу, отсюда вовсе не следовало, что иной вариант развития событий непременно должен был причинить ей хоть какое-то заметное неудобство.